Половинкин С. М.

 

СОФИЯ: Альманах: Вып. 1: А. Ф. Лосев: ойкумена мысли. Уфа: Издательство «Здравоохранение Башкортостана», 2005. С. 245-257.

(Опубликовано в: Москва – Крым. Историко-публицистический альманах. Вып.3. - М., 2001. - С.169-187 = Крым. Историко-краеведческий альманах. Вып.1. - М., 2004. - С.25-43.)

 

 

Священник Сергий Булгаков и Крым

 

Сергей Николаевич Булгаков (16\28.6.1871 - 13.7.1944) – философ и богослов, а также экономист, общественный и церковный деятель – принадлежал к священническому роду, восходившему к эпохе Ивана Грозного. Традиции рода подвигали Булгакова идти по стопам отца – ливенского протоирея Николая Васильевича Булгакова, – и он поступил учиться сначала в Ливенское духовное училище, а по окончании его – в орловскую духовную семинарию. Однако в 14-летнем возрасте его вера трансформируется в неверие, и он против воли родителей уходит из семинарии и поступает в Елецкую гимназию. В 1890 – 1894 годах он уже студент юридического факультета Московского университета, где специализируется в области политэкономии. Булгаков стал теоретиком «легального марксизма». На рубеже веков он постепенно отошел от марксизма и через идеализм (см. его книгу «От марксизма к идеализму» (1903)) вернулся в Церковь. С 1901 г. Булгаков жил в Киеве, где избран ординарным профессором политической экономии Киевского политехнического института и приват-доцентом Киевского университета. В 1906 г. он переезжает в Москву, где становится приват-доцентом Московского университета и профессором Московского коммерческого института. С мая 1923 г. до лета 1925 г. Булгаков – профессор церковного права и богословия на юридическом факультете Русского научного института в Праге; затем он окончательно обосновался в Париже, где был профессорм богословия и деканом Православного богословского института.

Булгаковский Крым начался в далекой Кяхте – торговой слободе (ныне город) Забайкальской области; рядом – граница с Монголией. Кяхта основана для торговли с Китаем, главным образом, для торговли чаем. В Кяхте были православная церковь, реальная гимназия, женская прогимназия. В конце XIX в. она переживала упадок в связи с развитием морской торговли. Крупным чаеторговцем в Кяхте был Иван Федорович Токмаков. Из-за склонности к туберкулезу врачи посоветовали ему переехать в Крым. Там в Олеизе Токмаковы построили большой дом на сибирский манер. Осенью 1889 г. Иван Федорович Токмаков и Осип Яковлевич Молотков купили имение «Романово» в Алуште за 234 000 рублей (90 десятин) и основали винодельческое хозяйство и виноторговлю. Существовало представительство фирмы в Москве: Тверская, Леонтьевский пер. 26; представитель – В.Н. Петров [1]. Возможно, Петров был мужем одной из дочерей И.Ф. Токмакова – Гали Ивановны. И.Ф. Токмаков был старостой церкви Св. Вознесения в Кореизе. Храм построен в начале XIX в. по проекту архитектора Карла Эшлимана. В конце XIX в. он перестроен при участии И.Ф. Токмакова (сведения о храме любезно предоставлены А.В. Ефимовым). В 1909 г. И.Ф. умер и был похоронен близ храма Вознесения; могила сохранилась. Церковь была разрушена землетрясением, которое началось 11 сентября 1927 г. Токмаков построил также больницу в Кореизе. После смерти И.Ф. распорядительницей дела стала его вдова Варвара Ивановна Токмакова (урожд.Теплова).

Кяхта была местом ссылки революционеров, семья Токмаковых общалась со ссыльными. По всей видимости, это повлияло на возникновение радикальных настроений у дочерей Токмаковых. Мария Ивановна Токмакова (1869-1954) в 1893 г. вступила в брак с Николаем Васильевичем Водовозовым (1870-1896) – экономистом, активистом студенческого движения, марксистом [2]. В 1895 г. Водовозовы основали «Издательство М.И. Водовозовой» (1895-1900), которое впервые в России начало выпускать книги легальных марксистов. В 1897 г. здесь была издана книга Булгакова «О рынках при капиталистическом производстве. Теоретический этюд». Здесь же в 1899 г. вышла книга В.И. Ленина «Развитие капитализма в России»[3]. Не близостью ли Булгакова семье издательницы объясняется положительный отзыв Ленина на его книгу? По всей видимости, знакомство Булгакова с Еленой Ивановной Токмаковой (1868-1945) – сестрой М.И. Водовозовой – произошло именно во время прохождения издательских процессов. Позже Булгаков вспоминал: «Но то, о чем говорили мне в торжественном сиянии горы, снова скоро узнал я в робком и тихом девичьем взоре, у иных берегов, под иными горами. Тот же свет светился в доверчивых, испуганных и кротких, полудетских глазах, полных святыни страдания. Откровение любви говорило об ином мире, мною утраченном». [4] 14 января 1898 г. состоялось венчание. Е.И. от молодости сохранила народнические привычки: стыдно жить в роскоши, стыдно модно одеваться, любила разводить огороды, была настроена весьма радикально. Е.И. много писала для детей и юношества. Когда Булгаков отошел от марксизма к идеализму, Е.И. не разделяла его полититических и религиозно-философских взглядов, хотя, в целом, раздоров в семье не было (сведения о семье Булгаковых сообщены автору Н.М. Нестеровой – вдовой Ф.С. Булгакова). Лишь в годы революции и гражданской войны Елена Ивановна «вошла в церковь» [5].

Со времени женитьбы Булгаков проводил каникулярное время в доме Токмаковых в Крыму. Сестры Токмаковы имели обширные знакомства среди революционеров, некоторые посещали их и в Крыму. Так, Л.Б. Красин жил у них в доме летом 1894 г., откуда и был выслан. Подозрение поначалу вызывал и сам Булгаков. За обитателями дома и его гостями было установлено полицейское наблюдение [6]. Летом в Крыму жили и гостили новые друзья Булгаковых по Кружку ищущих христианского просвещения и Религиозно-философскому обществу памяти Вл. Соловьева. Владимир Александрович Кожевников имел дачу в Исаре под Ялтой и жил там все лето. Сестры Аделаида и Евгения Казимировны Лубны-Герцык имели дом в Судаке. Их дед Антон Казимирович Лубны-Герцык защищал Севастополь в 1854-1855 гг. Их отец инженер-путеец Казимир Антонович переехал в Севастополь и купил дом в Судаке. Посещал Булгакова в Крыму М.А. Волошин [7]. Бывали в Крыму в кругу общих друзей Н.А. Бердяев, В.И. Иванов, С.Н. Дурылин, В.А. Тернавцев и др.

Особо близок был Булгаков с протоиереем Успенской церкви г. Ялты Сергием Николаевичем Щукиным (1873-1931). 3 августа 1911 г. Булгаков писал М.К. Морозовой: «С о.С.Щукиным я виделся не раз и как-то очень к нему прильнул сердцем». [8] Внешность прот.Сергия была очень привлекательна: «небольшого роста, худенький, скромный, очень русский, с маленькой светлой бородкой и двумя вьющимися локонами по сторонам лица. Глаза светло-голубые, ясные и необыкновенно ласковые». [9] Прот. Сергий в издательстве «Путь» опубликовал две книги: «Около церкви. Сб. статей» (1913) и «Божеское и человеческое. Сб. статей» (1916). Булгаков и прот. Сергий были избраны от Таврической епархии на Собор Православной Российской Церкви 1917-1918 гг. Прот. Сергий неоднократно арестовывался большевиками. В ГПУ в Симферополе ему сказали: «Вы слишком популярны, выбирайте любой город» С 1925 г. он служил в Никольской Спасо-Песковской церкви на Арбате. Упал и разбил голову, умер в больнице.

Личное знакомство Булгакова с гр. Л.Н. Толстым относится с 1897 г. Документально зафиксированы две встречи Булгакова с Толстым в Гаспре 29 мая и 10 июня 1902 г.

Фамилия Булгаков имеет тюркское происхождение со значением «гордый», «важный», «вертлявый», «кокетливый», «бездельник», «непостоянный, ветреный человек» и под. [10] Булгаков ощущал свое родство с крымскими татарами и, даже, с греками: «Я теперь произвожу свою генеалогию от крымских, а не от волжских (волга) татар (исторически это правдоподобнее, чем от волжских, да здесь и встречается у татар моя фамилия), а Крым, как Вы знаете, страна неограниченных этнографических возможностей, и этим путем гораздо легче вообразить себя греком (особенно глядя на их широкие затылки и головастость – <нрзб.> – и сопоставляя с ними свою собственную) нежели иным путем». [11]

В Крыму Булгаковы пережили смерть сына Ивана (25 декабря 1905 - 27 июля 1909). 16 августа 1909 г. Булгаков писал своему другу П.А. Флоренскому из Кореиза: «Это лето было для нас исключительно тяжелым и оказалось в известном смысле роковым. Почти не переставая болели дети, главным же образом наш младший – Ивашек (3 л. 7 мес.), светоносный мальчик, носивший на себе печать чего-то неземного – и по дню рождения своего – Рождественскую ночь, – и по необыкновенной ласковости и ясности своей и раннему интеллектуальному развитию и одаренности (м.б., Вы и помните его). Он перенес целый ряд болезней и 27 июля умер от слабости сердца в дизентерии после продолжительных, ужасных, при воспоминании о которых сердце перевертывается, страданиях, которые я не могу иногда называть – без тени всякого кощунства – иначе как распятием. И они обострялись болезненным обострением его интеллекта и сознания, обоявшего на границе двух миров и говорившего об обоих. Эта смерть была пережита мною – и нами обоими – с исключительной религиозной остротой (о человеческих родительских чувствах нечего и говорить), да и до сих пор, конечно, не изжита и не будет изжита. На письме об этом не расскажешь, да и вообще о самом главном не расскажешь, но живая связь – ведь своя плоть и кровь там – с Тем миром и его подлинность, а здешнего неподлинность, и вся переоценка ценностей, с этим связанные, временами с ослепительной ясностью входили в сознание». [12] Как смерть Ивашека помогла Булгакову вернуться к вере своих отцов, он описал в своей книге «Свет невечерний». [13]

15(28) августа 1917 г. в день Успения Богородицы открылся Собор Православной Российской Церкви. Булгаков избран членом Собора от Таврической епархии. На Соборе он избран членом Высшего Церковного Совета. Булгаков по поручению Патриарха написал «Послание Святейшего Патриарха Тихона о вступлении на Патриарший Престол Православной Российской церкви», датированное 18 декабря 1917 г. В этот же день Булгаков писал о. Павлу Флоренскому: «В окончательной стилистической редакции текста ценную помощь оказал мне Вяч.Ив<анов>, который как раз у меня случился в эту минуту». [14] В это время начала гонений на Церковь у Булгакова созрело желание принять сан священника, и он обратился за благословением к Св. Патриарху Тихону. Патриарх сказал, смеясь: «Вы в сюртуке нам нужнее, чем в рясе!» Он имел желание сам рукоположить Булгакова, но во избежание шума вокруг этого события, поручил это сделать еп. Феодору (Поздеевскому), который был тогда наместником Данилова монастыря [15]. Рукоположение во диакона состоялось в Троицын день (10 июня), а во священника – в Духов день (11 июня) 1918 г.

Зиму и лето 1918 г. семья Булгакова находилась в Крыму, где разгоралась гражданская война. С 26 ноября по 13 декабря 1917 г. в Бахчисарае заседал Курултай, который образовал татарское национальное правительство – «директорию», лозунгом которой стал «Крым для крымцев». Большевики подготовили вооруженное восстание против «директории». В ночь с 8 на 9 января 1918 г. в Ялту прибыл из Севастополя миноносец «Гаджибей». Матросы высадили десант в 200 человек и совместно с местным отрядом Красной гвардии вступили в бой с татарскими «эскадронцами». С 9 по 16 января продолжались бои в Ялте и ее окрестностях, поддержанные огнем с кораблей. 16 января в Ялте была установлена Советская власть. 28 января 1918 г. Булгаков писал Флоренскому: «Сначала получилось известие об ужасном разгроме Ялты и большевистском разбое в Крыму. Хотел было поехать сгоряча, но задержался, а за это время пришли уже и более успокоительные, впрочем, только по нынешнему времени, сведения, и я остался. Да и благо, п.ч. сюда едет Федя». [16] По всей видимости, отец и сын воссоединились. 21 февраля 1918 г. Булгаков писал Флоренскому: «Живу я под гнетом тревоги за своих, которые вместе с другими жителями Крыма, подвергаются обработке рабоче-крестьянского правительства, и скорби о бывшей России (верно, все у нас теперь бывшее: бывший царь, бывшая армия, бывшая Россия). Впрочем, в окончательное разрушение России еще не верю, или, во всяком случае, допускаю, что этот номер эсхатолог<ического> репертуара м.б. еще отсрочен новым периодом «ветхозаветного» царства. Однако порою кажется и обратное». [17] Наконец, около 25 июня 1918 г. Булгаков вместе с сыном Федором выехал в Крым, надеясь через месяц вернуться в Москву. Он позже вспоминал: «Однако надлежало мне в новом образе встретиться с семьей, о которой я тогда уже получил вести. Поэтому через две недели после рукоположения, с благословения Патриарха, я выехал в Крым для свидания с семьей на месячный срок, по истечении которого предполагал вернуться к месту своего прежнего, профессорского, и нового, иерейского, служения. Однако мне вовсе не суждено было вернуться в Москву. Мне пришлось первый раз переехать под Курском границу немецкой оккупации, без паспорта, но благополучно ее миновав. Встретил благополучно своих и пробыл законный месяц с ними. Затем я сделал попытку возвращаться в Москву через Киев. Но отсюда в течение целого месяца мне это не удалось: обстоятельства изменились. Так я и принужден был возвратиться в Крым...». [18]

Зиму 1918-1919 гг. и лето 1919 г. Булгаков провел в Олеизе, пережив там даже «вторых большевиков»: конец апреля - конец июня 1919 г. Священник Кореизской церкви о. Василий перед приходом «вторых большевиков» уехал из Крыма, и Булгаков служил в церкви один: «С восторгом вспоминаю первый Вел<икий> Пост в священстве в Олеизе, когда я после отъезда о. Василия был при большевиках там один». [19] С конца июня 1919 г. по ноябрь 1920 г. Крым находился под властью ген. П.Н. Врангеля. Осенью 1919 г. Булгаков – участник Таврического епархиального собора в Симферополе под председательством архиеп. Симферопольского и Таврического Димитрия (Абашидзе). По вопросу миссионерской деятельности на съезде выступил Булгаков: «Не отрицая необходимости пропаганды и миссионерства, он доказывал, что лучший вид пропаганды не отрицательный, а положительный, и горячо призывал духовенство к самоуглублению и самоутверждению в вере, к поднятию внутренней глубины и внешнего благолепия богослужения в храме». [20] Булгаков стал членом Синода [21]. По постановлению Синода на 12-14 сентября 1919 г. было назначено всеобщее покаяние в грехах. Это были так называемые «дни покаяния». Булгакову было поручено составить особое послание: «Там среди разных наших грехов поминалось и об убийстве царской семьи с невинными детьми. Эти три дня в городе Севастополе денно и нощно (например, во Владимирском соборе на горе) шли богослужения и исповеди. А на праздник Воздвижения Креста Господня причащались. Настроение было молитвенно покаянным». [22]

В это время Булгаков почти каждый вечер выступал с докладами для симферопольской интеллигенции. В «Обществе Философских, Исторических и Социальных знаний» при Таврическом университете он прочел диалог «Трое». В Симферопольской мужской гимназии и Таврическом религиозно-философском обществе под председательством еп.Севастопольского (викария Таврической епархии) еп. армии и флота на Юге России Вениамина (Федченкова) – доклад «Духовные корни большевизма». В том же Таврическом религиозно-философском обществе Булгаков произнес слово памяти В.В. Розанова, а в закрытом заседании прочел докдад «О святых мощах (по поводу их поругания)» [23]. В том же Обществе он прочел доклад о Церкви: «Я читал его в Симф<еропольском> р<елигиозно>-ф<илософском> об<щест>ве. Заглавие курса так и будет: из учения о Церкви (Ц<ерковь> предвечная и историческая, невидимая и видимая, свойства церкви: единство, святость, соборность, апостольское преемство». [24] На открытии устраиваемого тем же обществом «Содружества учащихся» старших классов средних учебных заведений он произнес речь о Церкви и социализме.

30 августа 1918 г. вышло постановление Крымского краевого правительства об учреждении Таврического университета в Симферополе. 14 августа университет торжественно открылся. Университет имел факультеты: историко-филологический, физико-математический, юридический, медицинский и аграрный. 16 октября 1919 г., при Врангеле, Булгаков был избран профессором Таврического университета в Симферополе при ректоре Р. Гельвиге. 9 декабря 1919 г. Г.В. Вернадский писал А.А. Корнилову: «Здесь теперь С.Н.Булгаков, избранный профессором нашего университета по кафедре политической экономии. Ты ведь знаешь, что Булгаков теперь священник. Он служит по воскресеньям и праздникам, очень хорошо говорит проповеди. Вообще замечательно много вносит он в симферопольскую жизнь, как светскую, так и церковную. Деятельное участие он принимает в здешнем религиозно-философском кружке». [25] Ядро кружка составляли: Булгаков, Г.В.Вернадский, П. Кудрявцев, В.А. Тернавцев, И. Четвериков. Позже Г.В. Вернадский вспоминал о вдохновенных службах Булгакова в домовой церкви в усадьбе «важного сановника». [26] Служит Булгаков и в «незабываемой Еленинской церкви» [27]. 28 сентября 1920 г. ректором университета был избран В.И. Вернадский. После занятия Крыма большевиками в ноябре 1920 г. Булгаков был изгнан из университета. Он писал: «Из числа же профессоров университета я был исключен за принятие священства дважды: из Московского – немедленно по рукоположении, из Симферопольского – по занятии его большевиками». [28]

В это время в еврейской среде прошел слух, что Булгаков приехал устроить еврейский погром. Этот слух был «подтвержден» большевистской печатью, которая писала, что Булгаков написал воззвание духовенства с призывом избивать евреев [29].

Булгакова не увлекло всеобщее бегство белых из Крыма: «Во время всеобщего бегства экспатриация была равна смерти». [30] В начале ноября 1920 г. Булгаков вернулся в Олеиз. Старший сын Булгакова Фёдор Сергеевич Булгаков (12/25.3.1902 - 1.9.1991) учился в 5-ой московской гимназии, окончил ялтинскую гимназию. Он был мобилизован в белую армию весной 1920 г. Архиепископ Полтавский Феофан (Быстров) чтил прозорливую старицу О., вдову священника, которая занималась предсказаниями. Митрополит Вениамин (Федченков) вспоминал: «Двум молодым юношам, сыновьям князя Т. и С.Н.Б. предсказывала, что они даже увидят златоглавый Кремль. И они бесстрашно лезли на врагов. Но князь Т. был убит в первом же сражении за Перекоп. Искали мы среди трупов и сына С.Н.Б., но не нашли. Оказалось, что он был взят в плен и после возвратился к родителям в Кореиз, недалеко от Ялты». [31] Фёдор оказался в Харькове, где долго и тяжело болел тифом. 26 ноября 1920 г., сразу после занятия Крыма большевиками, семья получила от Федора письмо: радости не было предела [32]. После госпиталя Фёдор попал в санаторий, а потом был отпущен домой на поправку (сведения сообщены автору Н.М. Нестеровой). 27 февраля 1921 г. Федор вернулся домой. Семья пережила холодную, голодную и темную зиму 1920-1921 гг. в Олеизе. Булгаков служил в Кореизском и Гасприйском храмах. Летом 1921 г. ему «зима представлялась темной и страшной дырой». Сгущалась атмосфера в Олеизе вокруг дома «бывших». Положение казалось безнадежным. 6 августа 1921 г. Булгаков записал в дневнике: «И вдруг – получил предложение занять место в Ялт<инском> соборе, чем сразу разрешаются многие трудности: я остаюсь здесь, вблизи своих, получаю храм, амвон и даже кафедру, известный заработок и даже известные возможности доставать книги. Вообще, туча разорвалась, и оттуда льются солнечные лучи благости Божией. Господи, благослови меня и укрепи! Я верю, что Господь ведет меня, и Он укажет время, когда нужно вернуться в Москву, но пока время это верно еще не пришло! Становлюсь здесь под стяг св. Александра Невского». [33] 6 сентября 1921 г. – начало священства в Ялте. 13 сентября запись: «Вот я и в Ялте, служу в Новом соборе, живу около храма, под звон, как благодатное дитя Божие». [34] Ялтинский Новый Собор во имя св. благоверного кн. Александра Невского был начат строительством Александром III в память трагической кончины Александра II, он освящен в 1902 г. в присутствии Николая II. Соборным протоиереем во время служения в Соборе Булгакова был о.Петр.

В Крыму Булгаков написал книги «Философия имени» (1920) [35] и «Трагедия философии» (1920-1921) [36]. Была и еще невосстановимая утрата: «Во время жительства в Крыму под большевиками, в 1918-1919 гг. я написал толстую тетрадь с повестью о своей жизни, примерно в течение 30 лет. При моей высылке я ее оставил, казалось, в надежные руки, но во время очередной паники перед обыском тетрадь была зарыта в землю и – погибла». [37]Позднее в письме к Н.А. Бердяеву от 25 января (7 февраля) 1923 г. Булгаков уточнял: «Все мои рукописи остались в России на руках у Феди, которого мы ждем с замиранием сердца каждодневно, но который может и не приехать». [38]

В Крыму началось увлечение Булгакова католицизмом, начало которого он описал в письме к Флоренскому от 17 августа - 1 сентября 1922 г.: «Это было в одну октябрьскую бессонную ночь 1921 г. в Ялте: в ночной тоске неслись мои тогдашние думы – о России, о православии, о будущем. И вдруг... «была на мне рука Господня» – иначе я не умею этого определить и понять – налетел на меня вихрь, сердце забилось, и что-то явственно и несомненно проговорило во мне: в Рим!» [39] 2 декабря 1921 г. в дневнике появляется первая филокатолическая запись [40]. В Крыму Булгаков сблизился с литовским католическим священником о. Матвеем, не без влияния которого увлекся католичеством[41]. Это увлечение дошло до созревавшего решения стать католиком. Об всех перипетиях этого увлечения свидетельствуют его дневники. С 17 августа по 1 сентября 1922 г. Булгаков написал огромное письмо о.Павлу Флоренскому, убеждая его перейти в католичество вместе. Письмо заканчивается словами: «С трепетом жду Твоего отзыва. До него не только внешне, но даже внутренне я не ставлю точку. Ты можешь меня переубедить, если только это вообще возможно. Во всяком случае один, без Тебя, я перед Богом и перед своим сердцем не могу сказать последнего слова. Так страшно, так трудно, а вместе с тем чувствую здесь дело Божие. Аминь!» [42] В полной мере свое увлечение католичеством Булгаков выразил в неопубликованных при его жизни диалогах «У стен Херсониса» (1922) [43]. Столкнувшись с реальным католичеством в Константинополе, он разочаровался в нем.

1 ноября 1921 г. Булгаков отметил в дневнике получение из Киева назначения в Институт народного хозяйства [44]. Из Москвы пришли письма друзей М.В. Нестерова, М.А. Новоселова, полные известий о друзьях и знакомых. Все это вселяло надежду, что переезд в Москву реален. Однако возникало и смущение. 24 апреля 1922 г. Булгаков записал в дневнике: «Лично за себя страшусь и смущаюсь, ибо знаю, что иду не на радость, а на скорбь, на последние, быть может, испытания. Меня там ждут в качестве «столпа православия», а этот столп уже подгнил: в глубине своего сознания я уже потерял себя и не знаю, кем мне считать себя: просто ли католиком, еще решившимся провозгласить свою новую веру, или же, напротив, новым, восточным католиком. Ясно для меня одно: в основном прав Рим и не прав восток, – и о папе, и о Св.Духе. <...> Но те сердечные раны, жертвы и разрывы, которые меня ждут, меня ужасают, те разочарования и слезы, которые я причиню любимым и дорогим, начиная с Патриарха и еп. Феодора, Мих<аила> Ал<ександровича> и др., меня угнетают. Я думаю о Москве как о какой-то глухой стене или Голгофе». [45] Из Москвы шли недобрые вести: «Пишут мне, что туда ехать нельзя, – казни, гонения на патриарха и церковная смута под давлением советского синода». [46] Но все же стремление в Москву было неодолимым. О возвращении Булгакова в Москву М.О. Гершензон осенью 1922 г. хлопотал у одного из «вождей» – Л.Б. Каменева – председателя Московского совета. М.О. Гершензон в письме к Льву Шестову от 13 января 1923 г. писал: «Так вот, прошлой осенью, когда приехала в Москву Маруся Булгакова, – решил я пойти к нему [Л.Б. Каменеву. - С.П.] и начисто поговорить о возможности для С<ергея> Н<иколаевича> вернуться в Москву; это было еще до церковных дел, и у меня была надежда. Я знал из письма С.Н. и от Маруси, что он все время держался в стороне от политики; но К<аменев> не слушал моих уверений; в конце концов он заявил: разве вы не знаете, что Б. написал призыв к еврейским погромам, который был расклеен во всех городах Крыма? Я ответил, конечно, что это возмутительная ложь, что Б. на это не способен; а он мне: сам Родичев подтвердил этот факт в заграничной газете, и Б. ведь не опроверг». [47] По всей видимости, Каменев знал о, пока подспудно, развертывавшемся деле о высылке виднейших деятелей науки и культуры из России. В число высылаемых бесспорно попадал и Булгаков.

Булгаков был «взят на учет» соответствующими органами ещё в декабре 1921 г. [48] Его следственное дело начинается с «Учетной карточки», где причина взятия на учет обозначена так: «2-й священник собора, с<оциал>-р<еволюционер>». [49] Здесь же даны его приметы: «среднего роста, темно-русая борода, густые волосы, размашистая походка». [50] «Учетную карточку» дополняет «Выписка из сводки сек<ретного> осведомителя по духовенству», заверенная «п<омощником> уполномоченного по к<онтр>-р<еволюционным> и п<олитическим> п<реступлениям> Израйлевым» 18 мая 1922 г. Именно этот сексот пустил нужную следствию утку об эсэрстве Булгакова. В характеристике, приложенной к «Учетной карточке», Израйлев прибавляет к эсэрству Булгакова монархизм: «б. член партии с<оциал>-р<еволюционеров>, но по убеждениям монархист. Свои политич<еские> взгляды тщательно скрывает». [51] Откуда же о них узнали сексот и Израйлев? Возможно, что все эти документы были изготовлены уже после телеграммы из Москвы с целью показать, что органы всегда бдели.

17 августа 1922 г. из Москвы в Симферополь на имя начальника Крымского политического управления (КПУ) была отправлена телеграмма: «Произведите обыск арестуйте профессора тире лектора Булгакова повторяю Булгакова тчк По нашим сведениям данное время находится Ялте тчк Со всеми материалами Булгакова препроводите с<ледственный> о<тдел> ГПУ тчк Получение телеграфируйте тчк 17 августа 1922 года НР 25776\10142\Ш Зампред ГПУ Уншлихт Нач СО ГПУ Самсонов Расшифровала Мардер 22\VIII 22 года». [52] Дата 17 августа может послужить аргументом в пользу предположения об осведомленности Л.Б. Каменева о высылке Булгакова «осенью» 1922 г. 6 сентября 1922 г. КПУ шлет в Ялтинское погранособотделение (ЯПО) распоряжение: «03890\с. Срочно, сов. секретно. В самом срочном порядке произведите обыск профессора-лектора гр-на Булгакова, по полученным сведениям таковой в данное время находится в Ялте. Со всем материалом Булгакова препроводите в КПУ. Получение подтвердите. Пред. КПУ Ротенберг». [53] 20 сентября 1922 г. в ялтинском доме Булгакова, по адресу Дарсановская ул., д. 5, был произведен обыск, который «существенных результатов не дал»: обнаружили 2300 рублей «керенками». Булгаков арестован не был, у него взяли лишь подписку о невыезде [54]. Позже Булгаков описал это событие: «в солнечный летний день явился ко мне часа в 3 еврей Израилев в сопровождении агента и предъявил ордер на обыск и арест. Обыск кончился ничем, арестован я не был, к общей радости, но это было только преддверием наступающих событий». [55] Некоторое время чекисты разбирались, у того ли Булгакова они произвели обыск, ибо в документах не были указаны инициалы, а в Крыму около этого времени находился еще и В.Ф. Булгаков в прошлом секретарь Л.Н. Толстого.

7 октября 1922 г. Реденс направил в Ялту распоряжение: «№ 4696\с. В Ялтинское пограничное отделение. На Ваш № 30429\с. и во исполнение нашего отношения за № 04641\с. предлагаем немедленно арестовать Сергея Булгакова и совместно с материалом препроводить с нарочным в с<ледственно>-о<перативную> ч<асть> КПУ. Пред. КПУ Реденс». [56] 30 сентября (13 октября), явившись по повестке в Ялтинское отделение ГПУ, Булгаков был арестован: «Пришел в 20-ю комнату. Сидел Израилев (еврей лет 20, пшют). Он усадил меня, с важным видом достал какую-то бумагу и, видимо, старался придать себе олимпийский и суровый вид (м<ожет> б<ыть>, это было и от смущения, как ни трудно его предположить в нем). Спросил, где я был, я объяснил, он заявил, что я не нарушил подписки о невыезде. Затем он сказал, чтобы я подождал, а сам отлучился. Минуты ожидания были неприятны. На столе лежали стопки бумаги с бланком «секр<етный> отд<ел> по полит<ическим> делам». Наконец, он вернулся с часовым и, не глядя на меня, ему сказал: отведите в комендантскую. – Идите! – Я пошел. Я только что был в комендантской, по обычаю получая пропуск, это было внизу (а ком<ната> 20 в 3-м эт<аже> с другого подъезда, на Виногр<адной> ул<ице>, д<ом> Бухштаба). У меня мелькнула мысль, что я арестован, но я все-таки не дал ей собою завладеть. Но когда я приведен был к латышу-коменданту, к<ото>рый только что мне давал пропуск, я явственно услышал слова часового: «арестован»». [57] В своем Пражском дневнике Булгаков описал свое заключение в Ялтинской тюрьме [58]. Никакого обвинения ему не было предъявлено. В графе «Предъявлено ли обвинение и в чем именно» стоял прочерк. Ордер на арест выписал все тот же Израйлев. Булгаков написал несколько заявлений с просьбой предъявить ему обвинение и ускорить движение дела. Ответа на эти заявления не последовало [59].

20 октября 1922 г. из Москвы в КПУ была отправлена телеграмма: «Дополнение нашему НР 25776. – Арестуйте препроводите с<ледственный> о<тдел> ГПУ бывшего профессора Булгакова Сергея повторяю Булгакова Сергея тчк 20 октября 1922 года НР 26234\10685\Ш Замнач СОЧ ГПУ Дерибас». [60] 21 октября последовала еще одна телеграмма: «Дополнение нашего НР 25776 и 26234 профессора Булгакова после ареста выслать за границу бессрочно тчк Обвинение 57 статья Кодекса тчк Исполнении сообщите тчк 21 октября 1922 года НР 26234\10703\ш Начсоперупр ГПУ Менжинский Помначсоч ГПУ Дерибас Расшифровала Мардер 23 октября 1922 года». [61] В Уголовном кодексе РСФСР 1922 г. в главе 1 «Государственные преступления» содержалась статья 57: «Контр-революционным признается всякое действие, направленное на свержение завоеванной пролетарской революцией власти рабоче-крестьянских Советов и существующего на основании Конституции РСФСР Рабоче-Крестьянского Правительства, а также действия в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализму коммунистической системы собственности и стремится к ее свержению путем интервенции или блокады, шпионажа, финансирования прессы и т.п. средствами». В Уголовном кодексе РСФСР 1926 г. эта статья с некоторыми изменениями стала статьей 58.1.

8(21) октября Булгаков на катере был отправлен из Ялты в Севастополь. На рассвете 9(22) октября он был в Севастополе [62]. 9(22) октября Булгаков провел в Севастополе в относительной свободе: «День я провел в Севаст<ополе>, пользуясь там трогательной дружбой Ненадовских и их друзей. Меня накормили, вымыли, постригли, дали ночлег, и это кому же? арестанту... И так трогательно обо мне заботились... Господи, сколько любви и духовной жизни в родной России! Весь день я был на свободе. Был в церкви, затем был у разных знакомых. Беседовал. Устроил беседу с арх. Никодимом<(Кротковым)>, ныне скончавшимся мученическою смертью, а тогда находившимся в Инкермане. Ничего не выяснил о причине своего ареста. Вечером с вокзала бегал в Петропавл<овский> монастырь, причем второй раз был нарочито вызван и накормлен иерод<иаконом> Иннокентием, чудным и трогательным иноком. Он навязал мне на дорогу от своей скудости какие-то бумажные «грошики». Господи, награди его, этого героя духовного». [63] В ночь с 9 (22) на 10 (23) октября Булгаков был перевезен из Севастополя в Симферополь сопровождающим Юрой: «На вокзале была публика курьерских поездов. На газетной выставке мерзкие и подлые коммунист<ические> морды, почти без исключения жидовские. Я был усажен в вагон с номерованными местами. Вагон с иголочки, освещен, неузнаваем сравнит<ельно> с врангелевским временем. <...> Вагон был полон возвращающимися «партработниками», жидами без исключения. Все они горланили, безбожно уродуя русскую речь, ругались между собою, скандалили, предъявляли друг другу документы, запугивали. Зрелище гнусное, отталкивающее, безобразное и до последней степени тоскливое. Так как мой Юра был в штатском и держался джентльменом, то я совсем не имел вида арестованного, а так себе – пассажира, хотя, очевидно, «парты» понимали, но меня не замечали. Начался соответствующий, по-жидовски наглый и гнусный разговор. Жиды сладострастничали, что Россия их, и издевались над верой в Бога. <...> Наглое жидовство торжествовало, а меня, христианского парию, везли неизвестно на что...» [64]

Утром 10(23) октября Булгаков оказался в Симферополе. После нескольких свиданий и бесед он был препровожден в дом Андреева в Новом Городе, где располагалось отделение ГПУ. В Пражском дневнике Булгаков описал свое Симферопольское сидение. Самым тяжелым было переживание «народного одичания и богохульства, в к<отор>ом гниет русская земля» [65]. Самым ярким человеком, которого Булгаков встретил в тюрьме, был Василий Васильевич Яковлев (подлинное имя Константин Алексеевич Мячин, 1886-1938), который привез семью св. Николая II из Тобольска в Екатеринбург. Супруга Елена Ивановна и знакомые поддерживали передачами. Булгаков сидел в полуподвале, окно было высоко, но ему удавалось, вскарабкавшись, благословлять близких. 15(28) октября состоялся допрос. В единственном протоколе допроса была заполнена лишь анкета; графа «Обвинение» осталась незаполненной, как и «Протокол допроса обвиняемого» [66]. О допросе Булгаков вспоминал: «Меня ждал юркий, нервный, инфернальный еврей, заведущий секретным политическим отделом, в хорошей куртке и, конечно, шапке, и заведущий по дух<овным> делам Малий. Последний тотчас начал деловой допрос, заполнение анкеты, но в него врывался ерзавший и суетливый еврей (сейчас не могу вспомнить его фамилии). Он тотчас же спросил меня, знаю ли я, почему меня арестовали, и когда я отозвался незнанием, заявил мне, что я подлежу высылке заграницу по распоряжению из центра. Я, разумеется, был этим потрясен и в первый момент, кажется, был вполне ошеломлен: у меня тотчас встала в мыслях бабушка и все оставляемые, а когда я несколько освоился с этой мыслью, то во мне появились противоречивые чувства: одной ст<ороны> была ужасна мысль о выселении из России и, тут у меня тотчас же встала мысль, о смерти на чужбине, а с другой стороны и радость, что не худшее. Но пока что этому последнему чувству я не мог дать воли, пока ничего было не известно. Из дальнейших вопросов еврея я убедился, что передо мною полуграмотный человек, который старается делать вид, что он меня знает и читал. (Странным образом меня после уверяли и от В.С. Новикова – что он лично был ко мне расположен.) Было упоминание и о Струве, и о том, что моя контр-революц<ионная> деятельность при Врангеле им известна, но все это, явно, были только фразы. Я заявил в ответ твердо, что хочу жить в России, я не эвакуировался, хотя имел возможность, и, не зная за собой никаких преступлений, я заявляю ходатайство об отмене этого постановления, а если это невозможно, то прошу, во 1-х, отпустить со мной семью, а затем дать средства на выезд (мне было заявлено, что я должен выехать на свои средства). По-видимому, он не был приготовлен ответить о семье и заявил, что он оба заявления передаст в высшую инстанцию, и в понедельник <17 октября> будет ответ. Я вернулся в тюрьму ошеломленный и взволнованный».[67] На следующий день Булгакову заявили, что решили выслать его в Китай. 19 октября (1 ноября) состоялся «разговор»: «Начался умный разговор обо мне, причем это была уже не мастеровщина, но с полным пониманием дела и нек<ото>рым даже знанием моего лица (к<ото>рое он старался, конечно, преувеличить) поведенная атака. Он поставил вопрос о моем отношении к сов<етской> власти по существу (отн<осительно> «лояльности» сразу же засмеялся), об отношении к «соглашательству» и ж<ивой> ц<еркви>; Европе и, наконец, о моем собств<енном> образе действий (что за посл<едние> годы я исчез с горизонта, а, м<ожет> б<ыть>, и «для себя»). Поставлен был в упор вопрос о том, как я мог бы помогать сов<етской> власти, причем сказано было, что в случае желания я мог бы иметь любой, даже из высших, постов в центре, а вместе подчеркнуто, как тяжело, материально и духовно, положение эмиграции (Увы! я не подозревал, как он был прав!). Когда он убедился, что я на службу не иду (я особенно подчеркнул, что если мы можем еще сговориться по вопросам экономическим, то, ведь, остается еще вопрос об отношении к религии), тогда он закончил эту часть разговора: «итак, вы едете заграницу, в К<онстантинопо>ль» (а когда я спросил про Китай, он сказал, что они это думали, но теперь изменили) и дали двухнедельный срок, выезд с семьей, но без Феди, как призывного и «могущего иметь свои полит<ические> убеждения». При этом он цинично все твердил, – «какой я эгоист, что хочу увезти сына, чтобы сделать его себе подобным в то время, когда в России начинается такая новая жизнь». Впрочем, подал какую-то туманную надежду на хлопоты и прибавил, что через час меня освободят».[68] 1 ноября 1922 г. последовало постановление: «Рассмотрев дело Сергея Николаевича Булгакова, 51 г., подлежащего высылке за границу, считаю необходимым немедленно освободить его, дав ему двухнедельный срок для поездки в Ялту, привести свои дела в порядок. Настоящее постановление представить на рассмотрение нач<альнику> с<ледственно>-о<перативной> ч<асти>.Начальник секретного отделения Лев». [69] Булгаков был освобожден с предписанием выехать в Ялту, где ждать распоряжения местных властей: «Через полчаса был получен ордер на освобождение, я простился с ставшими мне дорогими товарищами, взял свой мешок и с странным и блаженным чувством вышел на улицу, с каждым шагом впивая блаженство свободы. Пройдя несколько шагов к кварт<ире> В.Г., я встретил Нелю [так домашние звали жену Булгакова Елену Ивановну. - С.П.] и Е.В., которые шли ко мне в тюрьму. Радость встречи была неописуема...» [70] 22 октября (4 ноября) в день празднования в честь Казанской иконы Божией Матери после ранней обедни Булгаковы на грузовом автомобиле выехали в Ялту.

В Ялте Булгаков написал несколько прощальных писем друзьям. 26 ноября (9 декабря) 1922 г. написано письмо Флоренскому: «Милый, дорогой мой о. Павел! Вот и не судил Бог нам увидаться, и теперь заочно прощаюсь с Вами, не знаю, не навсегда ли в этой жизни, хотя сам не верю в это, и надежда на свиданье остается в сердце. Скоро мы (кроме Феди – увы! – но, надеемся, пока) направляемся – из «третьего Рима» во «второй» (или через «второй», – в «первый» – ли?). <...> Разумеется, я никогда не думал и грехом бы почел думать об оставлении родины по собственной инициативе, но когда я оправился от первого удара, я принял свою судьбу как волю Божию о себе. <...> А за детей своих я даже прямо радуюсь: м<ожет> б<ыть>, им удасться там поучиться, если не поздно... <...> Самое тяжелое и страшное для меня – остаться без храма и богослужения, но я надеюсь на милость Божию и уезжая беру с собой антиминс своей (Ивашечкиной) церкви, которая теперь осквернена и ограблена: уходит в небо или погружается в Светло озеро, вместе со всем «святым остатком» быв<шей> России... Не выразить словом того, что происходит в душе при виде гибели «третьего Рима», но благодаря этому у меня совсем нет чувства, что я оставляю Россию; в этом гниющем болоте клубящихся гадов не имеем здесь пребывающего града и в себе носим свою Россию. Всего больнее расставаться с русской землей (в физическом смысле) да с куполами нашего собора со звоном». [71] 28 ноября (11 декабря) написано письмо М.В. Нестерову: «С одной стороны, для меня узкое кольцо все суживалось и суживалось без возможности дышать, а с другой – у меня за эти годы уединения явился ряд вопросов, для которых нужно и полезно мне быть за границей. <...> Св<ятая> Русь все глубже уходит в Светлоозеро, а бессерменское все наглеет. <...> Дело идет не к реставрации прошлого, которая невозможна, да в сущности и нежелательна, но в действительном обновлении, хотя и связанном с прошлым». [72] В Ялте Булгаков регистрировался каждые три дня, за ним велось внутреннее наблюдение.

10(23) ноября 1922 г. вышло постановление, окончательно решившее судьбу Булгакова: «Постановление. 1922 год, 23 ноября. Я, уполномоченный секретного отделения СОЧ КПУ Малли, рассмотрев настоящее дело за № 1147 по обвинению б. Профессора Московского университета, ныне протоиерея Ялтинского Александро-Невского собора Булгакова Сергея Николаевича, 51 лет, в политической неблагонадежности, конкретно выражающейся в активной ученой работе против рабочего движения при б. Царском правительстве. По рассмотрении мною следственного материала нашел, что согласно телеграммы ГПУ № 25766\10142\Ш от 17\VIII с\г. гр. Булгаков подлежит препровождению в с<ледственный> о<тдел> ГПУ, согласно же телеграммы ГПУ № 26243\10703\Ш гр. Булгаков на основании ст. 57 Уголовного Кодекса подлежит бессрочной высылке из территории РСФСР. В исполнение последней телеграммы постановил: гр. Булгакова Сергея Николаевича, 51 лет, выслать из пределов РСФСР без права возвращения, предоставив ему 2-недельный срок для ликвидации своих домашних дел. Уполномоченный Малли». [73] 30 ноября (13 декабря) 1922 г. Булгаков дал ЯПО КПУ обязательство первым пароходом покинуть Ялтинский округ с тем, чтобы из Севастополя последовать за границу. Здесь же он просил отпустить с ним жену Е.И. Булгакову, дочь М.С. Булгакову, сына С.С. Булгакова и родственницу Евфимию Васильевну Бордасову (55 лет)[74]. Бодрасовой в выезде было отказано, была попытка не отпустить несовершеннолетнего сына Сергея.

И вот наступил день переезда из Ялты в Севастополь 3(16) декабря 1922 г.: «Как он томительно-рассеянно проходил в последних хлопотах с багажом, с реализациями наших <тряпок?>. И подкрался вечер. У нас сидели, кроме бабушки и Петр., М.Март., Вод., потом Ел.В., А.Григ. и др<угие>. Пошли на пароход... Но нет сил это вспоминать. Со мною шел Федичка, такой бодрый, молодой, энергичный. Федичка, увижу ли я тебя, обниму ли? Потом эта трагедия прощания с бабушкой, с мыслью, что навсегда, в последний раз, как на похоронах... И бесконечное стояние на молу и ее безумно-иступленный взгляд. Какая-то спасительная тупость и слепота, – душа не могла вместить того, что переживалось. Господи, смилуйся над нами, дай свидеться в этом мире, но Твоя воля да будет... Тронулись, каюта была переполнена. Сережу устроили на палубе. Неля самоотверженно держала его голову на коленях, сама мерзла и укачивалась. Я подумал про себя, что я неспособен к этой любви и самоотвержению для своего же сына. Ночь почти не спали, кое-как прикладывались, и под утро, под звон колоколов, пришли в Севас<тополь> и там высадились. Отправились к греч<ескому> архим<андриту>, о к<ото>ром нам написали греки, – <нрзб.>» Сразу стало ясно, что я стал жертвой легковерия. Затем поиски квартиры, день на молу и к вечеру водворились».[75] В Севастополе остановились по адресу: Гоголевская ул. 11, кв. 1 (во втором этаже).

Вечером 17(30) декабря 1922 г. параход «Жан» с семьей Булгакова вышел из Севастополя и взял курс на Константинополь. По данным КПУ высылка состоялась 14(27) декабря [76]. На следующий день уже на пароходе Булгаков записал в дневнике: «Конечно, знаю, что ждут всякие испытания, тоска по родине, разочарование, всему этому и надлежит быть, и положение наше без средств и неизвестность могло бы смущать в другое время, но сейчас во мне по-человечески одно чувство – радости освобождения и благоговейное чувство удивления и благодарности перед милостью Божией. Господи, благослови путь наш!»[77]

В завещании, написанном 1 января 1941 г. Булгаков писал: «У меня нет никакого пожелания относительно места погребения, после изгнания из родины, где я преждевременно избрал себе место около могилы сына на Кореизском кладбище. <…> Однако прошу положить мне в гроб горсть родной земли, зашитой в ладанку и взятой с могилы моего сына, соединив ее с горстью св. земли из Гефсимании…» [78]

Булгаков был реабилитирован Прокуратурой Автономной Республики Крым 22 февраля 1996 г. на основании 1-й статьи закона Украины от 17 апреля 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий на Украине». [79]

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

[1] Винодельческое хозяйство и виноторговля Токмакова и Молоткова в Алуште (Южный берег Крыма). 1889-1913 гг. - М., 1913.

[2] См.: Булгаков С.Н. Памяти Николая Васильевича Водовозова // Русские ведомости. - 1896, 1 июня. - № 149. - С.3. = Вестник Европы. 1896. № 7. - С.469-470. = Исследования по истории русской мысли. Ежегодник за 1999 год. - М., 1999. - С.232-233.

[3] Люблинский С.Б. М.И. Водовозова - издательница ранних трудов В.И.Ленина // Книга. Исследования и материалы. Сб.25. - М., 1972.

[4] Булгаков С.Н. Свет невечерний. Созерцания и умозрения. - М., 1994. - С.14.

[5] Гершензон М.О. Письма к Льву Шестову (1920-1925). Публ. А. д`Амелиа и В.Алоя // Минувшее-6. – 1992. - С.256.

[6] Люблинский С.Б. Указ. соч. - С.101.

[7] Купченко В.П. Странствие Максимилиана Волошина. Документальное повествование. - СПб., 1997, им. ук.

[8] Письма С.Н. Булгакова к М.К. Морозовой // Вестник РХД. - 1985. - №144. - С.128.

[9] Игумения Евдокия. Воспоминания об о. Сергии Щукине //Вестник РХД. - 1977. - №122. - С.185.

[10] Баскаков Н.А. Русские фамилии тюркского происхождения. - М., 1979. - С.49-50.

[11] Архив священника Павла Флоренского.

[12] Там же.

[13] Булгаков С.Н. Свет невечерний… - С.17-18.

[14] Архив священника Павла Флоренского.

[15] Монахиня Елена. Профессор протоиерей Сергий Булгаков // Богословские труды. - 1986. - Сб.27. - С.135.

[16] Архив священника Павла Флоренского.

[17] Там же.

[18] Булгаков С.Н. Тихие думы. - М., 1996. - С.350. (О пребывании Булгакова в Киеве осенью 1918 г. см.: Локтева О. С.Н. Булгаков в Киеве осенью 1918 года // Исследования по истории русской мысли. Ежегодник за 1997 год. Отв. ред. М.А. Колеров. - СПб., 1997.)

[19] Прот. Сергий Булгаков. Автобиографические заметки. Дневники. Статьи. - Орел, 1998. - С.146.

[20] Колеров М.А. С.Н. Булгаков в Крыму осенью 1919 года: Vegetus. Неделя о Булгакове. (Письмо из Симферополя) (Великая Россия. - Ростов-на-Дону. - 1919, 6(19) ноября. - № 339. - С.2) // Исследования по истории русской мысли. Ежегодник за 1997 год. Отв. ред. М.А. Колеров. - СПб., 1997. - С.234.

[21] Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. - М., 1994. - С.267.

[22] Там же. - С.267.

[23] Отец Сергий Булгаков. О святых мощах (по поводу их поругания) // Вестник РХД. - 1992. - № 166. - С.50-88. (опубликовано посмертно)

[24] Братство Святой Софии. - Москва-Париж, 2000. - С.188-189.

[25] «Теперь не наша полоса...» (Из архива А.А. Корнилова). Пред., публ. и комментарии М.Ю. Сорокиной // Минувшее-16. - М.-СПб., 1994. - С.319.

[26] Вернадский Г.В. Крым. Воспоминания // Новый журнал. - 1971. - № 105. (Нью-Йорк)

[27] Булгаков С.Н. Тихие думы. - М., 1996. - С.104.

[28] Булгаков С.Н. Тихие думы. - С.350.

[29] Церковь и революция. - 1920. - № 9-12.

[30] Прот. Сергий Булгаков. Автобиографические заметки… - С.116.

[31] Митр.Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. - С.272.

[32] Прот. Сергий Булгаков. Автобиографические заметки… - С.86-87.

[33] Там же. - С.78-79.

[34] Там же. - С.79.

[35] Булгаков С.Н. Философия имени. - Париж, 1953. (Издана с доп. Л.А. Зандером)

[36] Булгаков С.Н. Трагедия философии (философия и догмат) // Булгаков С.Н. Соч. Т.1. - М., 1993. (В полном виде по русски издана С.С. Хоружим)

[37] Булгаков С.Н. Тихие думы. - С.319.

[38] Братство Святой Софии. - С.180.

[39] Архив священника Павла Флоренского.

[40] Прот. Сергий Булгаков. Автобиографические заметки… - С.88.

[41] Прот. С. Булгаков. Из памяти сердца. - Прага [1923-1924] (Из архива Свято-Сергиевского богословского института в Париже). Публикация А. Козырева и Н. Голубковой // Исследования по истории русской мысли. Ежегодник за 1998 год. Под ред. М.А. Колерова. - М., 1998. - С.198.

[42] Архив священника Павла Флоренского.

[43] Булгаков С.Н. У стен Херсонеса. Публикация А.М. Мосина. - СПб., 1993.

[44] Прот. Сергий Булгаков. Автобиографические заметки… - С.84.

[45] Там же. - С.98-99.

[46] Там же. - С.105.

[47] Гершензон М.О. Письма к Льву Шестову… - С.276-277.

[48] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» (Дело отца Сергия Булгакова) // Филимонов С.Б. Тайны судебно-следственных дел. Документальные очерки о жертвах политических репрессий в Крыму в 1920-1940-е годы. - Симферополь, 2000. - С.16.

[49] Там же. - С.15.

[50] Там же. - С.16.

[51] Там же.

[52] Там же.

[53] Там же. - С.17.

[54] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.17.

[55] Прот. Сергий Булгаков. Из памяти сердца…. - С.153.

[56] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.18-19.

[57] Прот.Сергий Булгаков. Из памяти сердца… - С.166-167.

[58] Там же. - С.167-170.

[59] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.19.

[60] Там же. - С.20.

[61] Там же.

[62] Прот. Сергий Булгаков. Из памяти сердца… - С.173-174.

[63] Там же. - С.174-175.

[64] Там же. - С.175-176.

[65] Там же. - С.181.

[66] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.20-21.

[67] Прот. Сергий Булгаков. Памяти сердца… - С.184-185.

[68] Там же. - С.188-189.

[69] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.21.

[70] Прот. Сергий Булгаков. Памяти сердца… - С.189.

[71] Архив священника Павла Флоренского.

[72] «Россия может быть спасена...» (Неизвестное письмо отца Сергия Булгакова художнику М.В. Нестерову) // Московский журнал. - 1992. - № 6.

[73] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.22.

[74] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.23.

[75] Прот. Сергий Булгаков. Памяти сердца… - С.212.

[76] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.25.

[77] Прот. Сергий Булгаков. Автобиографические заметки… - С.116.

[78] Там же. - С.414.

[79] Филимонов С.Б. «Выслать за границу бессрочно…» - С.25.

 

 

Поделиться в социальных сетях: