Публикуется по материалам:

Исследования по истории русской мысли

Ежегодник 2001–2002, Москва 2002

 

Публикуемые Екатериной Евтуховой письма С.Н. Булгакова к Г.В. Флоровскому сверены М.А. Колеровым (в ряде случаев уточнения редактора специально оговорены) по ксерокопиям оригиналов, хранящихся в Джорджтаунском университете (США): в частности, дополнительно расшифровано оставшееся неразобранным, раскрыты сокращения (они даны в угловых скобках). Раскрытие традиционного для Булгакова сокращения слова «который» (с помощью титла) не оговаривается. В квадратные скобки взято зачеркнутое автором, авторские подчеркивания выделены курсивом. — Ред.

 

Читать статью Екатерины Евтуховой «С.Н. Булгаков. Письма к Г.В. Флоровскому (1923—1938)»

Читать ОСОБОЕ МНЕНИЕ по делу прот. С. Булгакова. 1937 [Г. Флоровский, С. Четвериков]

 

 

С.Н. Булгаков. Письма к Г.В. Флоровскому (1923—1938)

 

 

1

 

 

Praha. Bubeneč. Havličkova tř. 36/IV

3/16. IV. 1923

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Отвечаю на Ваше письмо, согласно Вашему желанию, без промедления, но с краткостью. Положение обрисовывается менее благоприятным и более трудным, чем Вы ожидали, и окончательное выяснение вопроса вместе с окончательным решением я принужден отложить все-таки до личного свидания с Вами. Но уже сейчас можно сказать:

1) Марка Eurasia-Verl<ag> для меня неприемлема вообще и в особенности ввиду того, что одновременно будет издаваться «Евр<азийский> Врем<енник>», так что будет неизбежно получаться общая скобка и ответственность. Это я считаю разрешимым.

2) Отсутствие гонорара (как раз кроме редакторского) я считаю неприемлемым: как можно просить статей и вызывать статьи, особенно у стесненных средствами, каковы все теперь, даром? Ваша группа здесь находится в особом положении в разных смыслах. И не правильнее ли уменьшить число листов, чтобы выгадать на небольшой гонорар?

3) Трудно редакторское положение: дедка за детку, детка за репку... Для меня неясна психология, которая за этим взаимным страхованием скрывается, — не взаимное ли страхование? Во всяком случае я и психологически, и в деловом отношении не могу действовать как редактор, т. е. организовать сборник, вызывать статьи, вообще прилагать инициативу с перспективой на будущее. Притом с Вами я живу в одном городе, а с Сувчинским даже не знаком. Лично мне не хотелось бы начинать дорогое и все-таки важное дело при условиях почти безнадежных, п. ч. я знаю по опыту и по своему характеру, что неудача и так деморализует и обезвкушивает весь план, и без того

195

 

почти неосуществимый. Вообще весь этот пункт подлежит выяснению и пересмотру.

4) План, Вами намеченный, был бы хорош, если бы был исполним, но я опасаюсь, что он уже исполняется таким образом, [что] как лучше бы не начинаться. Но об этом, я надеюсь, легче всего нам оговориться.

Это заключение было обсуждено мною с В.В. <Зеньковским>, с которым мы находимся в полном единомыслии.

Мы переехали в город и водворились в новой квартире, которой довольны. Рукописей своих не получаю и потому лишен возможности над ними работать, а писать новые не является мотивов за отсутствием определенных видов. Поэтому грызу книги на свою потребу и к будущему курсу. Однако в этом уходит вторая часть каникул, а когда начнутся лекции, вместе со всем другим, трудно мне будет находить время для писания, тем более что последнее дается мне вообще все труднее, по закону естества...

Ваши Берлинские впечатления красочны и, боюсь, близки к истине. Здесь без изменения. Обсуждаем текущие вопросы к осени. Германский кризис тяжел и пока безысходен, даже при мирном настроении, вероятно, там теперь тяжело. Мне жутко за русских, даже и о Вас думалось, хотя сейчас-то уже затихло.

Господь да благословит Вас и Ваших. Привет Ксении Ивановне.

 

Ваш прот. С. Булгаков

 

P.S. Забыл относ<ительно> заглавия. «Устои» положительно не идет. Кроме лишних исторических ассоциаций это — психологизм: церковь не устои, но столп и утверждение истины, а первое есть ересь славянофильская («филетизм»). Я предпочел бы также избежать «православия» в заглавии, чтобы, с одной ст<ороны>, не пахло православщиною, а с другой — не было притязательно. Да и по суще­

197

 

ству «православие» — исторический модус Церковности. Поэтому, на мой вкус, лучше просто: Церковная мысль, Церковь, церковность. Да это и точнее отвечает замыслу. Но об этом можно еще разговаривать.

 

 

2

 

 

18/31.VIII.1924

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Благодарю Вас за письмо Ваше 29.VII. и простите, что по обыкновению опаздываю ответом. В его настроении мне слышатся старые тона, не столько углубляемые, сколько повторяющиеся. Почему Вам кажется, что Вы не можете быть близким и нужным братству, оставаясь в своем собственном лице и чине? Почему у Вас такая бессознательная потребность отлить из различия противопоставление, из несродности враждебность? Я скажу по совести, что ценю Вас и для братства и для академии и люблю Вас в этом именно своеобразии — именно так, как Вы есть, хотя и чувствую себя в некоторых основных определениях иноприродным Вам, и это не по пастырской только любви к попечению, но и просто как человек и мыслитель. А Вы заранее сетуете на трудность своего положения в Академии ввиду «правизны». Важна, ведь, работа и качество ее, а не «направление», которое тоже важно, но в ином разрезе. Ведь если бы был среди нас Болотов, разве бы спрашивали о направлении? И в отношении к братству Вы, имея всю остроту сознания, все говорите о выходе из него так, как будто бы Вы подверглись насильному туда приводу. Я считаю, что этим настроением фактически выход уже и совершается частично. Я не хотел бы, чтобы он совершился окончательно, хотя, разумеется, считал бы нелепым удерживать уходящего взрослого и ответственного человека. Для этого (нехотения) у меня три причины, кроме одной — главной и единственной, что это

197

 

явится препятствием для слабых наших сил любить друг друга: во-первых, я ценю Ваше участие, Ваше мнение, слово, критику; совет, серьезность, ответственность и т. д., вот, в частности, при обсуждении Велегр<адского> письма Ваше участие и суждение было для меня некоторой самопроверкой. Во-2х, Ваш выход из братства, как бы мы ни хотели быть друг к другу великодушны, все-таки не может не отразиться дальше и на наших деловых отношениях, напр, в академии, как совершившийся в некотором роде духовный развод, и во всяком случае акт нелюбви. В 3х — и главное — я Вас очень жалею в этом, п. ч. считаю этот порядок мыслей и чувств неправильным и самоубийственным, как своенравие: можно и должно отрекаться и отсекать от себя многое, в том числе и общение, ради Бога — на этом основана аскетика монастыря и пустынничества, ради труда и творчества, на этом основана аскетика всякого мастерства, но не ради простого самоопределения (утверждения): я — таков. Да и разве может человек сам определить свой тип22 иначе как при испытании? И ведь соборность наша пресловутая есть не только словесный кулак, которым мы даем по морде католикам, но и труд, подвиг, аскеза соборного самоделания. Повторяю, я очень буду огорчен, если у Вас явится решимость выхода, и молю Господа, да пошлет он Вам дух терпения и смиренномудрия. — Я думаю, что и вполне могу согласиться с Вами и в критике того, что Вы называете толстовством в православии и в оценке церк<овной> образованности, — что же ломиться в настежь открытую дверь! Но я не вижу, чтобы эти понятия составляли парное противоположение. «Толстовство», елейность, плохо тем, что имеет в себе слишком ощутительную примесь стилизации в [качестве] подмен истинного благочестия и дешевого фарисейства вместо трудного смиренномудрия. И сему противоположна не ученость, которая может и «кичить», но ис­

____________________

22 Версия редактора. У Е. Евтуховой — «чин». — М. К.

198

 

тинная простота, вера и благочестие, — апостолов, перво-христианетва, подвижничества. Это относится к существу, а образованность — обстоятельство образа действия. Вот насколько здесь появляется духовная лень или обскурантизм, тогда дело плохо. Поэтому же я продолжаю ощущать как придирчивость и некоторую неправду Ваше осуждение студенч. кружков за то, что они не не хотят, но не могут стать просвещенными, но к этому просвещению тянутся. И помоги нам Бог, каждому в меру своих сил, им в этом помочь. Из этой атмосферы зарождается и план об академии, который Вы почему-то хотите ей противопоставить. Вообще пока Вы уходите не в монастырь, а только нетовщину. Вы, вероятно, знаете, что теперь ввиду приобретения недвижимости в Париже и участия Мотта именно в этом начинании — вся комбинация ориентируется на Париж. Но пока я считаю дело настолько еще неверным и угрожаемым (в частности из Сербии), что является преждевременным вверять бумаге мысли и детали по этому поводу. Приедете — расскажу лично. Во всяком случае, даже в благоприятном случае план может развертываться частями и постепенно. О Вас я думаю как кандидате на кафедру патристики, насколько мои мысли здесь будут иметь значение. Одним словом, внутренний замысел не меняется. Я не знаю, согласен ли я с Вами, когда Вы говорите о том, что надо узнать, «а не почувствовать». Думаю, что узнавать нужно вообще возможно больше, особенно из истории церкви, но ничего нельзя увидеть не «почувствовав» и, с др. ст., есть путь высшего знания подвигом (путь Макария В<еликого>, Антония В<еликого>), который включает в себя в интеграле опыт церковной истории. Вообще здесь, как и повсюду, во всем заключается все, и эта Allheit есть величина не только экстенсивная, но и интенсивная. Я однако радуюсь и немножко завидую, что Вы теперь имеете возможность экстенсивного расширения своих знаний в соф<ийской> библ<иотеке>, и многое бы дал [для] за эту возможность. В Париже мы имели ряд интересных собра-

199

 

ний братства.

О велегр< адском > съезде были в газетах неточные сообщения, что и побудило напечатать письмо целиком. Как я и предполагал, оно там произвело впечатление. Spaldak просит у меня статей для Acta к чеш<ского> журнала, я еще не отвечал ему Я за лето имел мало Возможности изучать, написал этюд о «мариологии» на свои темы. Не сочувствую решительно Вашему решению писать о Сол<овьевё>, которою Вы не любите и даже философски не уважаете, нуждаетесь же в нем как в трамплине. При таком отношении не следует писать о ком-н<ибудь>, и Вам я по-прежнему желал бы патриотическую тему. Если бы Вы могли вывезти сюда историю церкви Болотова, — ее можно было [в] приобрести в юр<идическом> фак<ультете> или м. миссии [?]. А если захотите доставить мне лично особое удовольствие, выкрадите (поручение от духов, отца!) или привезите на срок статьи Муратова — о любви (Пир., П.П., п. к Кор.).

Если не ошибаюсь, из Вашей приписки следует, что Ваши личные дела неблагоприятны для Вас, но благоприятны для Вашей мизантропии. Скорблю об этом. И вообще не усмотрите в этом письме чего-л<ибо> недружественного, совсем напротив. Молюсь о Вас и шлю благословение.

 

Любящий Вас пр. С.Б.

 

 

3

 

 

17/30.XII.1925

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Поздравляю Вас и Кс<ению> Ив<ановну> с наступающим праздником Р. Хр., храню о Вас молитвенную память. Да пошлет Рождение в Вифлееме Свой мир в сердце Ваше!

Вы конечно, меня судите за мое молчание, и не пытаюсь оправдываться, Хотя и мог бы. Скажу лучше несколь­

200

 

ко слов о нашем детище — богосл<овском> институте. Всегда лучшее есть враг хорошего, и при данных условиях в особенности. У нас все по необходимости скромно:и личный состав, и преподават. силы, и матер, средства. Однако над всем этим носится нами явственно ощутимое благословение преп. Сергия и его помощь. Я сознаюсь Вам, что выезжая из Праги, я не ждал того глубокого мира и тишины, которые обретаю здесь в «обители» у Преподобного, и за каждый день благодарю Господа как за великую милость. И прежде всего здесь храм, в котором ежедневно мы присутствуем и участвуем в уставных службах, вся жизнь освящена молитвою. Затем глубокий мир и любовь, по милости Божией, царит пока в нашей немногочисленной преподават. семье, а это особенно важно теперь, когда приходится закладывать основы школы. Работать для себя почти не приходится, но как-то не тяготит «послушание». Судите: ведь мне приходится преподавать не только догмат, богословие, но и В<етхий> Зав<ет> — учительные и пророческие книги, — docendo discimus в буквальном смысле, но я так много для себя выношу из этого принужденного библеизма. Характер преподавания средний между академическим и семинарским, также как и очень неровен состав по развитию и подготовке. Это неизбежные просчеты, сделанные при первом приеме. Однако моральный и религиозный уровень выше среднего в большинстве учащихся, и ревность к православию и любовь к богослужению отметил и м<итрополи>т Антоний, посетивший нас летом также, как и проф. Глубоковский, прогостивший у нас месяц и со всеми нами сошедшийся.

Материально наше положение остается по-прежнему неопределенным. Мы живем из месяца в месяц неправильными поступлениями от благотворителей, преимущественно иностранных. И это не позволяет решить даже основного вопроса, когда нам развертываться в высшую школу: до лета остаемся [в] на положении пропедевтическом. Также

201

 

неопределенность, уже по другим причинам, существует и относит, устава, который надо проводить чрез епископ, собор митрополиту. Это же ставит в невозможность решение вопроса о приглашении новых профессоров, которых нечем и нельзя обеспечить на длительный срок, и об открытии кафедр, налагает печать известного кустарничества или фельдшеризма. По этой же причине я все еще не могу Вам лично сообщить ничего, кроме того, что было при отъезде моем из Праги, т. е. пока полная неопределенность, хотя, разумеется, для меня остается в полной силе сказанное тогда о желательности приглашения Вас на одну из кафедр соответственно нуждам преподавания и Вашим вкусам. Если бы Вы по какому-н. случаю имели приезд в Париж, Вам и теперь же было бы устроено чтение эпизодич. лекций или курса, но для специального вызова на краткий срок Б<ого-словский> И<нститут> не имеет средств. У нас есть надежда на осуществление наших планов. Но так как это не от нас зависит, то и остается неопределенность. Понемногу собираются и книги, и полагается начало библиотеке. Я занимаюсь в Bibl<iothèque> nat<ional>, там во многих отношениях лучше чем в Праге, однако многого нет, и нет почти ничего русского. Книг на дом не дают.

Париж как-то мало приходится замечать из «обители», но жаловаться не приходится на отношение французов. Имеем частых иностранных посетителей. В феврале снова еду в Англию, разумеется, по делам школы. Чувствую, что мало удовлетворил Вас этим сухим рассказом. Надо бы Вам прожить у нас хотя день-другой, как теперь В.В., чтобы дохнуть атмосферой. Но это — увы! — за пределами досягаемого.

 

Н.А. Бердяев мне показывал Ваше письмо к нему, написанное по поводу его выхода из братства, о Вашем выходе из братства, который для Вас невозможен только по отсутствию братства. Сейчас я это пережил и могу гово­

202

 

рить об этом как о прошлом совершенно спокойно. Вы по обычаю умно и пространно развиваете свои мысли, в них много, конечно, верного, я только не приемлю того, что Вы сами сюда привносите. При таком отношении нельзя удержаться в братстве, необходима (μετάνοια. Об этом мы уже много раз говорили с Вами в Праге. Может быть, Вам лучше пожить одному, хотя мне грустно о Вас. Оставшиеся члены братства решили продолжать существование, а Н<иколая> А<лександрови>ча приглашать на заседания (отчего он пока не уклоняется) и относиться к нему по-братски. Я ощущаю для себя и за себя выход из братства как грех и обмирщение, но я, разумеется, не хочу навязывать своего отношения или мерить Вас своею меркою. А поверх всего остается слово апостольское: любя долготерпит, вся покрывает, всему веру ёмлет, вся уповает, вся терпит. Пусть это и для нас остается высшим законом бытия, и еще прошу Вас: пожалуйста не думайте, что я ощущаю Ваш выход как неприязненное для себя действие, такого личного отношения у меня нет (или я не умею себя видеть). Вы по-прежнему остаетесь для меня духовным сыном и лично близким человеком, и я [постараюсь] понимаю, что и Вам нелегко. Не забывайте в молитвах и не поминайте лихом. Господь да благословит дом Ваш и семью Вашу.

Ваш прот. С. Булгаков

 

 

4

 

 

8/21.II.1926. Paris. Сергиевское подворье

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Благодарю Вас за Вашу любовь, и молитву, и заботу обо мне. Письмо Ваше было для меня радостью. За это время

203

 

было от Вас несколько писем, первое — ответное, затем деловое, которое читал С.С. во время моей болезни, и последнее. Я был очень обрадован Вашим согласием приехать для прочтения эпизодич. курса по апологетике, — я опасался, что это Вам покажется слишком малопривлекательным, и огорчаюсь, что теперь ряд практич. трудностей является на пути к осуществлению этого нашего общего желания. Надеюсь, что [оно] это рано или поздно так или иначе устроится. Сейчас здесь С.Л. Франк, до конца этого месяца. Еще я утешаюсь тем, что Вы бываете и читаете в правосл. кружке — я знаю, что Вам трудно бывает раскачаться, но это — доброе дело.

За болезнь свою благодарю Господа; верю и знаю, что она послана мне для вразумления и помощи. Я все время был в сознании и напряжении духовном и даже умственном. И кажется мне, что еще многое отчасти догорело, частью сгорело в жаре моем. Мне трудно еще самому подвести «идеологические» итоги, а о жизненно-религиозных приличествует молчание.

Страницы из Тихих дум, которые Вы, очевидно, разумели, сгорели еще раньше, вместе со всей Шмидтологией. Мне нечего идеологически защищать против Вас во Вл. С<оловье>ве, я с особой очевидностью для себя это почувствовал, когда была его [честв<ование>] память. Есть разница эмоционально-психологическая, кроме того, что для меня он остается одним из «отцов». Есть закономерно возникающие в душевности (не духовности) «трансцендентальные иллюзии», которые тают просто при переходе в духовную жизнь. В С<оловье>ве мне кажется известное религ. несовершеннолетие. С его свойствами — диллетантизмом, экспериментированием, полетами воображения и проч. Tel quel он просто религиозно неубедителен и неавторитетен, не старец, а всего писатель (впрочем совершенно то же я думаю и о Д<остоев-ском>м). Я согласен с Вами, что подлинная жизнь в Церкви означает даже не преодоление, а освобождение

204

 

или перерастание С<оловье>ва, он там не питает. Но и хотел бы, чтобы оно было зрячее, свободное, без всякого зажмуривания и пред трансцендентальными> иллюзиями, пока они не изжиты, словом без анафематствования в сердце (но не в воле). Ведь С<оловье>в живет еще и поныне в наших современниках, которые нуждаются в какой-то помощи, а не только противлении или крещении. Желаю, чтобы такою помощью была Ваша книга, и на это надеюсь. А католикам оказалось нечего привести относит. документального подтверждения присоединения B.C. к католичеству, я в этом убедился из теперешней их полемики со мною и др. Это может помешать и «беатификации» во благовремении.

Для курьеза: мне сегодня рассказывали, что Зин. Гиппиус была очень шокирована в моем слове, что я называл не «Вл. С.», а «почивший раб Божий Вл<адимир>», но я-то только так и мог и хотел и видеть и говорить.

Простите, мне писать еще трудно, хотелось только подать голос. Шлю привет Кс<ении> Ив<ановне>. Господь да благословит дом Ваш.

 

Любящий Вас пр. С. Булгаков

 

P.S. Я еще очень слаб, особенно в ногах. Как только укреплюсь, меня пошлют в Ниццу, где я постараюсь пробыть возможно меньше, особенно в виду вел<икого> поста, но я нахожусь под наблюдением врача и безусловно слушаюсь Ел<ену> Ив<ановну>, которая, можете себе представить, как надо мною бдит. Это пишу и для успокоения Вашей обо мне заботы.

Поездка моя в Лондон с марта перелагается на май. Но вообще повидимому она необходима, хотя и нелегка.

205

 

 

5

 

 

27.IV./10.V.1926

 

Христос воскресе, дорогой Георгий Васильевич!

Вы конечно, имеете боль на меня за мое невежество в письмах. И однако это не от недостатка о Вас памяти молитвенной, и не от худого отношения к Вашим письмам, а только от немощи, немощи и немощи. Ваши письма так меня радуют, как еще ни разу за всю пору наших отношений. Чувствуется, что Вы что-то прожили, в Вас что-то разрешилось, и, кроме того, Вы сдвинулись и с мели своего антисоловьевства (допускаю, что для Вас нужно было как-то его для себя исчерпать) в открытое море богословия и новых тем и мыслей. И меня радует, что направление Вашей мысли ведет Вас именно к той самой центральной точке, которую я Вам сразу, хотя тогда еще преждевременно, указывал, к проблематике «энергий» и, в частности, у св. Григория Паламы. Я ловлю Ваши мысли и частью с ними соглашаюсь, — напр., Ваше последнее письмо совсем не вызывает во мне возражений, частью думаю, что Вы еще не дошли до конца, именно в центральном для Вас и основном вопросе — о Халкидонском догмате. Мне хотелось бы достойно ответить на Ваши столь содержательные и дружески бескорыстные письма, но сейчас я не могу дальше задерживать пасхального привета и отложу ответ до личного свидания. В двух словах: мне кажется верным и ценным Ваша ориентация на Халкидонском догмате, но не с таким его преобладанием. Все-таки в основе всего догмат св. живоначальныя и единосущныя Троицы и, как его раскрытие в Творении, Халкидонский догмат. И вот соединяя это в некоторое единство, определяющее фундамент всего богословствования, я продолжаю не видеть иного исхода, иной возможности это богословски осмыслить, как помощью теологумена о

206

 

Софии, предвечной, тварной и, наконец, в единении той и другой, — Халкид. догмат. Иначе единственный исход — в монизм, дуо-монизм Карсавина. И мне кажется, что Вы, при всей Вашей антипатии к этому пути, идете именно им, как богослов. Я далек от какого бы то ни было желания навязывать свои идеи, тем более, что теперь они, думается мне, освобождены от разных приражений и предстоят как единственно вразумительный богословский ответ, который я все яснее прозреваю и в Слове Божием. Как я благодарю Бога, что мне в этом году дано было послушание — преподавать учительные и пророческие книги В<етхого> 3<авета>. Как многому сам я чрез это научаюсь, всматриваюсь, примечаю, чего ранее не видел. Богослов должен быть библеистом, не может им не быть, и это раньше или, по крайней мере, одновременно с изучением отцов. Отцы все-таки сплав золота и шлаков, Библия — чистое золото. И вот проблема сущности и энергий есть все-таки проблема Софии, как Deus ad extra. Это есть самое центральное, обобщающее понятие всего богословия. Сейчас этого странным образом никто почти не разумеет, но меня это даже не беспокоит, — так есть и когда-то будет понято. Не думайте обо мне, что я фанатик Софии. Я о ней теперь почти не говорю прямо, и считаясь с силой предубеждений, и, главное, не чувствуя к тому необходимости, п. ч. само дело за это говорит. Мне кажется, что и для Вас теперь настоит ранее или позже пересмотр этого вопроса, освобожденного от всего Соловьевского, и от моих собственных приражений, в ее чистом богословском кристалле.

Надо было бы Вам писать относит, каждого пункта Вашего письма, так они насыщенны, и, чувствую, так Вы нуждаетесь в беседе, но сейчас не могу. Лучше поговорим о практических вопросах. Ваше желание пойти на лишения, которые неизбежны, особенно жилищные (в сравнении с професс<орским> домом), встречает мое полное сочувствие, и, я уверен, Ваша кандидатура не встретит

207

 

ничьих возражений. Преподавание Ваше определится, когда мы будем обсуждать план будущего года и разверстывать предметы. [В] Это м. б. или основ<ы> бо<го>сл<овия>, или патристика, или что-н<ибудь> из филос. наук (как видите, теперь, когда я вижу Вас находящим свой путь в богословие, я теряю и свое предубеждение против предоставления Вам философии), будет видно. Однако главные трудности остаются финансовыми. Английская забастовка, конечно, отразится на притоке средств из Англии (отсрочена и моя туда поездка), америк. средств мало. Митрополит до крайности жмется, а он имеет решающий голос. Только на днях мы потерпели одну неудачу, очень показательную. Нам предстоит немало расходов по расширению помещения, без которого нельзя открыть второй курс. То, что Вы пишете относит, своего самосознания при приближении к известным вопросам и вообще об отношении к священству очень трогательно и правильно. Есть внутренние времена и сроки. Но подворье и в этом отношении представляет питомник. У нас (у вл. Вен<иа-мина>) был даже параграф в проекте устава, который, по-видимому, вносится теперь в архиер<ейекий> Собор, чтобы все преподаватели были в священном сане, но потом это мы его устранили как невыполнимый для одних, стеснительный для других. А я, кроме того, прибавлю, что неправильно тоже безгранично увеличивать духовенство, имея всего-навсего один небольшой храм, не располагающий ни средствами, ни ризницею. Это — общая судьба беженских храмов. Есть у нас и другие трудности, о которых не стоит на расстоянии говорить. Приветствую с пасх<альным> праздником Кс<ению> Ив<ановну>. Наши все кланяются. Шлю благословение. Любящий Вас пр. С.Б. Прошу молитв и молюсь.

208

 

 

6

 

 

24.V./6.VI.1926. Paris

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Поздравляю Вас с избранием в профессоры Богосл. Института. Преп. Сергий призывает Вас в свои послушники и, как я уже не раз заметил, наш строгий Игумен испытывает новичков послушаниями и трудностями. Ждите и Вы их, и пока получайте в виде изобилия наваленных на Вас курсов, апологетики, патристики, философии. Вас<илий> В<асильевич Зеньковский> расскажет Вам, как много мучились мы, натягивая свой Тришкин кафтан, и против желания пришлось Вас перегрузить. Материальные условия, в общем, удовлетворительны (их также расскажет В.В.) и Ваши желания относит, поездок в Чехию для удержания жалованья также с нашей стороны возражений не встречают. Посему осенью надеемся иметь Вас в своей среде.

Менее всего благоприятно с квартирой, п. ч. в подворьи для Вас больше одной комнаты (митрополичьей, в ней останавливался теперь В.В.) не найдется, и вообще с квартирой здесь трудно. Разумеется, об удобствах професс. дома здесь лучше позабыть. Но раз Вы приедете сначала один или даже вдвоем, то приют будет, а постепенно и устроитесь. Спешу к В.В:, а затем на литургию. Посему заканчиваю. Обнимаю Вас и благословляю.

Привет и благословение Кс<ении> И<вановне>. И всему Вашему дому.

 

Любящий Вас прот. С. Булгаков

 

P.S. Вы узнаете от В.В.; какие непролазные дебри личные и неличные — представляет для нас кафедра философии. Еще забыл: программу осн. богословия, Вами представленную, придется изменить, п. ч. в теперешнем виде она представляет род богосл. энциклопедии и в значит, час­

209

 

ти повторяет то, что уже читается в других курсах богословия. Хотя это само по себе неплохо и даже м. б. полезно, но мы такой роскоши себе не можем позволить, ибо экономим каждый час. Потому постановили Вас просить сосредоточить свое изложение а) на общефилос. апологетике — даже не столько христианства, сколько религии, значит: доказательства бытия Божия, критика материализма, атеизма, пантеизма и пр., б) знакомство с современными научными концепциями, в частности в биологии и вообще естествознании, благоприятными для веры. История религии отнесена к Арсеньеву, хотя я лично вверил бы это и Вам, если согласитесь, отчасти ввиду неверности приезда Арс<еньева>.

 

 

7

 

 

7/20.VII.1926. Paris.

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Опять виноват пред Вами молчанием. Спешу ответить хотя бы вкратце самое важное:

1) Изменения в Ваших предполагаемых курсах произошли отчасти на основании письма С.Л. Франка с предположениями отн. преподавания философии, которые за сложностью не излагаю, но которые не включали Вашего преподавания введ<ения> в фил<ософию>, что для Вас было легко, но включали эллинист<ическую> ф<илософию>, что, конечно, потребует огромного труда. Мы Вас пожалели и хотели Вас облегчить и дать возможность сосредоточиться на двух основных курсах. Неизвестно, будет ли Н.С. Арс<еньев>, читать историю религии. Лучше было бы, если бы Вы могли ввести в курс эти главы, разумеется, в общих чертах, но это лишь во всяком случае в второе полугодие.

2) Пэрс Вашу рукопись просто потерял. Но извиняется и, кажется, хочет поместить. Просил прислать еще раз уст­

210

 

но, а затем, как видите, письменно. Злого умысла здесь нет, он ссылается на неопытность секретаря. 3) Относит, квартиры выяснилось в последнем счете, что Вам ее не будет в Подворьи, — просто нет ни одного вершка. Сначала м<итрополи>т хотел отдать Вам свою комнату, но теперь раздумал, а я и сразу понимал, что это несерьезно, — нельзя же в самом деле м<итрополи>ту не иметь здесь своего угла, когда он приезжает. Придется искать, а это трудно, дорого и неприятно. С вокзала приедете в подворье и, если будет угол, там перебудете. Боюсь, что остановиться вместе с Кс<енией> Ив<ановной> в подворьи будет затруднительно, п. ч. особой комнаты нет. У нас всегда такой наплыв, что заранее не скажешь. Номера вблизи Подворья есть. Жалование вам будет лишь в октябре, но сентябрьское (не в пример другим, по новой смете) будет выдано на подъем. Есть семейные и квартирные прибавки. Вероятно, об этом писал Вам наш секретарь.

3) Относит, библейской апологетики я думаю, что ее можно излагать, попутно с ест<ественно>-научной, иначе ведь не хватит времени, но это мое личное мнение. Думаю, что здесь в распределении материала Вы свободны, ведь апологетика — вещь необъятная, приходится выбирать.

4) Семинарий по патристике предполагался, по апологетике, насколько помню, нет: не хватает времени. Мы на месте уже скомбинируем часть семинаров. — Занятия начнутся после дня преп. Сергия.

Спасибо за сюрприз — перевод из Паламы. Радуюсь за Гр.Вл. В свое время я этот трактат изучал, но сейчас перевода еще не успел обозреть. Все-таки думаю, что Ваше софиеборство ведет Вас к таким сомнительным идеям, как «акцидентальность» энергий и к (скрытое23) рассечению Св. Троицы («Слава» же это и есть София, весь В<етхий> 3<авет> говорит об этом!), когда Вы разлагаете отношение тварного со­

_________________________

23 Описка Булгакова. Правильно: «скрытому». — М.К.

211

 

знаний к Богу как к ипостаси Христовой и ипостаси Духа, а при этом неизбежно приводитесь или к «философии всеединства», <или> к монизму Карсавинского типа. В частности в отношении к св. Григорию Паламе следует различать исихастическую сторону учения, где сам за себя и о себе говорит подвиг, и религ.-филос. формулировку учения об энергиях, которая, если не прямо недостаточна, то, во всяком случае, требует уточнения хотя бы понятий: аристотелевская ένέργεια берется не в отношении к δΰναμις, но к ούσία: получается пара понятий, трудно совместимых. Но это, конечно, относится также к богословской форме, но не существу, но терминол<огические> трудности ведут и к неясностям24 пока не преодолены: полная аналогия с терминами ύπόστασις; и ούσία до каппадокийцев. А полемика с Паламой, что он вводит многобожие, есть полная аналогия с обвинениями софиеборцев отн. четвертой ипостаси.

 

Положение тяжелое и смутное, конечно угрожаемы и Карловцы и Академия, но еще не сегодня: довлеет дневи злоба его. А обще-церковное положение еще не определилось.

Поеду на конференцию. В Англии я испытал церковную радость, и вообще было оч. хорошо. Благословляю Вас, молитвами с Вами. Привет Кс. Ив. Ваш пр. С.Б.

 

 

8

 

 

13/26.VIII.1926. День свят. Тихона пред литургией

 

Дорогой мой Георгий Васильевич!

Вы как никогда изнемогаете от моего молчания. Это время события несутся потоком, и в каждый момент мож­

________________________

24 Версия редактора. У Е. Евтуховой «нелепостям». — М.К.

212

 

но дать лишь его фотографии, п. ч. немедленно все изменяется. Церковное положение остается нелепым. Легаты уехали, ждем их в начале будущей недели. Положение еще осложняется в связи с вестями из России. Для Академии возможность раскола может угрожать затруднениями в Англии и где вообще иерархическая позиция м. Евлогия наиболее слаба вследствие настроений арх. Серафима (это — privatim). То, что Вы пишете о Праге, мне не ново. Пока все держится до испытания. Господь укажет путь, но надо ждать скорбей. Вам ввиду всего этого мой дружеский совет — официально не разрывать с Прагой, как Вы и сами предполагаете, но не менять планов переезда. Вам, конечно, будет оказано всякое содействие, чтобы можно было приезжать в Прагу. Так я сам поступил бы на Вашем месте.

Внутренно все это время шли и идут трудности с Карсавиным. Я Вам сразу скажу в чем дело. С одной ст., принципиально решено привлечь его в преподаватели и чрез некоторое время, которое, по моему пониманию, еще не наступило, а по мнению других, уже наступило, дать ему и кафедру. Невзирая на все евразийские благоглупости, он — ученый первого калибра, и нельзя его отстранить. Но я как дракон стал на страже патрологии, которой он, конечно, всего более хочет, считая, что она поручена уже Вам. Я чувствую себя, с одной ст., связанным словом, а с другой, всегда Вам желал стать именно патрологом. Это и приятно, и К<арсавин> успел уже обидеться и заявить, что он уже никогда не возьмет патрологии. На самом же деле думаем так, что судить об этом будем лишь по Вашем приезде. Теперь Вы будете, конечно, читать, что Вы готовите, но в будущем предмет так велик, что возможно и разделить его, но только по взаимному соглашению, для чего необходим личный контакт. Поэтому все откладывается до Вашего приезда, хотя из-за этого откладывания уже вышли личные недоразумения (конечно, не с Вами). Ведь на нас все обижаются, как будто мы можем создать не-сущ<ествующие> возможности. Во вторую очередь К. хо­

213

 

чет апологетику, но и она сейчас отдана Вам, и об этом семинаре нет речи. Но я думаю, что этот предмет Вы берете скорее из послушания и, если его заменить напр. введением в философию, то и не будете за него держаться, — в будущем, но и это за Вас не предрешаем. Затем он соглашается на сравнительное (обличит<ельное>) богословие. Распределение кафедр еще не закреплено. Пока на этот семестр он получает лишь кусочки Истории философии, а во 2 сем<естре> часть церк<овной> ист<ории>, <по> преимуществу история Догмы зап<адных> ц<ерквей> («обличит.» богосл.). Вообще мы его участия искренно хотим и не можем не хотеть, но надо согласовать с общим планом и потребностями, а он недостаточно склонен идти на «послушание». Для Вас нет решительно никаких оснований беспокоиться, Ваши интересы ограждены, а затем будем думать общую думу. Обнимаю Вас за интересное сообщение, здесь Мало немецких книг, и едва ли я достану герм<анского> софиолога. Ист<орию> филос<офии>, после 10-кратного преобсуждения, придется, кажется, в этом семестре отдать Франку. Трудно ли Вам было бы присоединить к своим курсам введение в философ<ию> теперь же?

 

Шлю привет Кс. Ив. благословляю.

Ваш молитвенник пр. С.Б.

 

 

925

 

М. S.Boulgakoff

93 rue de Сrimée

Tchechoslovaquie

Praha. Bubeneé

_________________

25 Открытка.

214

 

Buékova ul. 597, è. b. 36

Panu G. Florovsky

 

 

22.XII.1926. Paris — Сергиево

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Поздравляю Вас и Кс<ению> Ив<ановну> от всех нас с праздником Р. Хр., шлю привет и благословение. Благодарю Вас за дружеское и, по обычаю, интересное письмо, на которое отвечаю этими задушевными <?> строками. Недавно совершал литургию в Медоне, и — в Вашей квартире. У нас напряженность не уменьшается — с разных сторон. Однако ничего решающего не произошло. В Лондон едем 28го, дней на 10. Как раз думал об англик<анской> ordination, когда получил Ваше письмо. От тринитарности к христологии и наоборот — путь одинаково проходим, — кто к чему более предопределен. У меня в печати, как Вы знаете, давно уже «Купина Неопалимая». Как ее выпускать, спрошу у м<итрополи>та.

Патристику К<арсавин> только начал читать, отн<осительно> пробелов согласен: Opus eurasiaticum незрел. О результатах акции против р. акции еще не знаю. Господь с Вами.

 

Любящий Вас пр. С. Б.

 

 

10

 

 

Paris

3.IX.1929

 

Дорогой Георгий Васильевич!

Оч. рад, что Вы отдыхаете и желаю Вам отдохнуть основательно. Съездил хорошо, но отравляли мне пребывание

215

 

мелкие жульничества Вашего amori passati Figaro (в союзе с грекосами <?>). Если интересуетесь, расскажу лично. Очарован дружественной внимательностью и гостеприимством Либа. Книги Вам привез, кроме биографии Мёллера, он ее оставил для себя. 4 ый курс утвержден, хотя пока держится в секрете. Сегодня-завтра: надо в правлении (один А<нтон> Вл<адимирович>!) решить окончательно его состав и прием первого курса — медлить нельзя. Снизу, из кухни, к студентам проник слух, просочившийся чрез Аметистова, о том, что у нас принципалом будет снова еп. Вениамин. Для меня этот слух не содержит новости, но еще the rest is silence.

Господь да благословит Вас. Кс<ении> Ив<ановне> — привет и благословение.

 

Любящий Вас пр. С. Булгаков

 

Серг. Серг. шлет мне известие со Слов о. Шавельского, что Зызыкин перешел в католичество, оставаясь профессором прав. фак. и тоже ждут от Ливена. Я не верю, думаю, что это — все та же заметка. М. Дионисий в Швейцарии не был.

Большая просьба: наш студ<ент> Поляк подлежит отбыванию воинской повинности в Польше и должен туда ехать. Мы его выхлопатываем. И единственное средство — просить польское консульство из авторитетных источников, т. е., французов о том, чтобы они признали наш Богосл. Инст в<ысшим> уч<ебным> зав<едением>, дающим право на отсрочку до конца учения на общих основаниях. Мне пришло в голову не может ли здесь помочь своим весом Маритэн. Я с ним знаком мало и стесняюсь к нему обращаться, Н.Ал. <Бердяева> в городе нет. Не напишете ли Вы ему письма непосредственно или для передачи Маритэну, с тем чтобы Поляк пошел к нему сам. Адреса его я тоже не знаю. Его положение, как профессора К.И., особенно благоприятно.

216

 

 

11

 

 

15.IX.1935

 

Дорогой о. Георгий!

Благодарю Вас за Ваше письмо и радуюсь, что Вам удалось хорошо поработать в Англии в смысле духовного экспорта, а вместе, как Вы говорите, и импорта. Пора уже и домой. По кр<айней> м<ере>, я оч. сожалею, что Вас не было на заседании Правления о приеме (хотя отбор 8 из 25 был сделан в общем объективно и почти нелицеприятно) и особенно о докторате, какое будет 17го в присутствии здесь гостящего Н.Н. Глубоковского. Занятия решено начать с Сергиева дня. С деньгами слабо, п. ч. из Америки с июня так ничего и не было. О. Кассиан на Корсике, Г.П. тоже еще нет. Нам надо иметь англо-русское заседание на основании Милицыного протокола Лонд. Executive. Занятия в Вч. М., по моему опыту, как в военное время: день за неделю.

Я доволен своим летом, п. ч. хорошо отдохнул, работал и, при рассудительном расходовании своих сил, надеюсь нести свою долю работы. Здесь злоба дня — поездка владыки на Балканы по приглашению п. Варнавы, легатом которого является и Н.Н. Гл. Кажется, до сих пор владыка этого вопроса еще не разрешил.

29го, в день усекновения главы Предтечи, вл. м<итро-полит>т постриг (в рясофор) сестру Иоанну, в миру Ю.Н. Рейтлингер. Вот, кажется, все наши новости. В подворье еще пусто. С наилучшими пожеланиями Ваш собрат о Господе Иисусе

 

пр.. С. Булгаков.

 

P.S. Ваше письмо Ф.Г. будет передано при первом его появлении в подворье.

 

P.P.S. Viribus unitis по-русски переводится: соборность. Ни к чему с своей стороны так не стремлюсь, как к этому, п. ч.

217

 

совсем не имею склонности к индивидуализму, и если она есть, стало быть не умею ее в себе видеть, что тоже бывает. Интересно, входит ли в Вашу историю русского богословия юбиляр, и если да, то как.

 

 

12

 

 

14.Х.1935

 

Дорогой о. Георгий!

Получив Ваше письмо, я отправился с ним к преосв. настоятелю еп. Иоанну, так как — Вы понимаете — я не компетентен сам разрешить вопрос, касающийся и жизни прихода. Преосв. Иоанн, по соображениям удобства, предлагает Вам понедельник, причем поздней обедни в этот день не будет. Я же имею только сообщить Вам, что утреннее богослужение у нас бывает от 7–8, с тем, чтобы студенты имели время выпить чаю и отдохнуть к началу лекций в 8.40. Поэтому проскомидия у нас совершается заранее с тем, чтобы начало литургии точно было в 7 ч., а окончание в 8.

 

Ваш преп. С. Булгаков

 

 

13

 

 

6.IV.1936

 

Дорогой о. Георгий!

Благодарю за присланное. Немедленно отвечаю на Ваше письмо. Отн. своего доклада я принимаю меры, чтобы, сколько можно, англичан удовлетворить. Как будто выпал вопрос о почитании Богоматери? Или это включено в софиол. доклад? Я не настаиваю, п. ч. инициатива не моя.

218

 

Относительно служб согласен. На 3й день, конечно, надо поставить Б.И. О. Кассиан тезисы готовит теперь. Все-таки жалко, что он оставлен без своего особого места в программе, хотя боюсь, что теперь менять уже поздно.

Желаю Вам мира и радости в святые дни Страстной седьмицы.

 

Ваш прот. С. Булгаков

 

 

14

 

 

3.IV.1937

Утро

 

Воистину воскресе Христос!

Поздравляю Вас, дорогой о. Георгий, вместе с Ксенией Ивановной, с великим праздником Воскресения Христова, с лучшими пожеланиями. Мнил соединиться с Вами ныне по прежнему обычаю «в преломлении хлеба».

 

С любовию прот. С. Булгаков

Со среды исчезаю из Парижа на три дня.

 

 

15

 

 

10.VI.1937

 

Дорогой о. Георгий!

С праздником! Только что получил Ваше письмо и немедленно вызвал Гаврилова для опроса. Он согласен ехать в лагерь. Что касается занятий, то он показал мне список нескольких книг, указанных ему Б. Ив., более или менее общего характера, для прочтения. Разумеется, будет оч. хорошо, если Вы дадите ему более конкретные указания отн.

219

 

работы, — м. б., даже на основании этих книг, или же несколько измените и дополните список. Большинство названий более или менее бесспорны.

 

Душевно Ваш прот. С. Булгаков

 

 

16

 

 

Пасха Христова

11/24.IV.1936

 

Христос воскрес!

Дорогой о. Георгий!

Приветствую Вас с Светлым праздником и шлю Вам и Кс. Ив. пасхальное целование. Поздравляю Вас также с минувшим Днем Ангела, чего не мог сделать своевременно за неимением Вашего адреса, который узнал только сегодня из полученного от Вас пасхального письма. Дни великопостные и Страстной седьмицы прошли для нас в состоянии духовных напряжений, молитвенных восторгов и трудов, которые Вы знаете. Так же прошла и пасхальная ночь, и мне теперь чувствуется вся немощь естества, отчасти проистекающая и от того, что за время В<еликого> поста я был два раза болен: один раз сам — коротко, а второй раз болезнью Ел. Ив., более длительной (операция в госпитале). Сверх этого черной тучей лежало и лежит наше финансовое состояние, которое обострилось до небывалого еще кризиса, хотя каким-то чудом выдали полностью апрельское жалование. Одновременно прекратили действие оба источника, английский (очередной grant выдав в два приема лишь за февраль, и требуют все новых сокращений, — причина этого бездействия Вам, конечно, понятна) и американский (отсутствие до сих пор новой организации, осложненное еще смертью Гавина и болезнью Spear’a, хотя Bishop Perry про­

220

 

должает поддерживать данные обещания). Что можно делается для восстановления положения, но возможен «кассовый» кризис самого тяжелого характера. Вот то, что я пока могу сказать об общем положении, а отсюда можете сделать соответствующие заключения и по Вашему личному вопросу. Разумеется, я обсужу с Евг. М., в какой мере и как могут быть исполнены Ваши пожелания, и, конечно, будет сделано все, что можно, чтобы выручить Вас из безденежья в дальной стране, но это пока и все, что умею Вам ответить. Благодарю Вас за интересный рассказ о Ваших впечатлениях, занятиях и встречах в Афинах. Ваши успехи в разговорном греческом языке столь же велики и быстры, как и в английском. Желаю Вам во всем этом всяческого успеха. Семестр мы закончили, и после Пасхи начинаем экзамены.

Прошу передать привет Кс. Ив. от Елены Ивановны и от меня.

С пасхальным целованием Ваш сослужитель о Господе нашем прот. С. Булгаков.

 

Кончина еп. Фриза — потеря незаменимая. Мы здесь служили о нем панихиду митрополичьим служением, с словом владыки.

Из разговора с Е.М. выясняется: 1) что деньги за апрель для Вас здесь лежат, 2) что Е.М. никаких распоряжений о Герме и сношении с П.Ф. от Вас не имел и заключает, что одно Ваше письмо пропало, 3) что он ждет поэтому от Вас дальнейших распоряжений.

 

 

17

 

 

12.VII.1938

 

Дорогой о. Георгий!

Вчера я возвратился из Англии после конференций. Обе они прошли с чрезвычайным подъемом и успехом, наде-

221

 

юсь, внешним и внутренним. Конференция F-p’a по многочисленности превзошла предыдущие — 175 человек. Главное преимущество обеих конференций были семинары. В том, в котором участвовал я, своеобразное оживление вносили немцы и шведы, вообще был некоторый уклон от англиканизма к экуменизму, без вреда для к<онференц>ий. Спикеры на к<онференц>ии F’a, кроме нас, были: Hodgson, М. Ramsay, Parker, Hadlam (записка), кроме деловых. Из новых русских членов были о. Михаил Соколов, переживавший первые восторги, и о. Афанасий, выделявшийся англ. языком, литургической ревностью и доступностью. Был в ударе Вас. Ив., по кр<айней> м<ере>, первую часть к<онференц>ии. Был карловчанин — молодой арх<имандри>т Нафанаил (Львов), сателлит о. Нестора, который и сам собирался, но в конце концов не собрался. Появлялся о. Gibbs. Был наш владыка, который был горячо приветствован. Путь его лежал не в, но чрез конференцию, там он, видимо, имел успех, это, однако, покажет будущее. Из старого поколения никого не было, но оч. хороша исповедь (сейчас я разумею английскую). Ваша suggestion обсуждалась в Executive и принципиально не встретила возражений. Но дальнейшие обсуждения и продвижение ее отложено до того времени, когда произойдет лично встреча с Bishop of Derby и выяснится его самоопределение в F-р’ом. Таково было мнение англичан. Ваше приветствие съезду я передал, и оно было оглашено от моего имени председателем Fen’oм. Характеризовать отдельные доклады будет субъективно. Резолюции отн. Future переданы для обсуждения и уточнения в Executive. Разумеется, над конференцией витала тень В. Fiere’a, и молились об упокоении его души.

Я почти немедленно уезжаю в Royat, для восстановления сил. По окончанию лечения буду в Париже. Поделюсь с Вами курьезом. Я вместе с м<итрополи>том на этот раз останавливался в Лондоне в St. Edwards House. Там же одновременно имел приют Большаков, которого я не знал,

222

 

но мне его указал [епископ] владыка. У последнего был с визитом Fynes Clinton, с которым встретился и я. Через день туда приходит письмо на имя S Bolhakoff (sic) (с обращением без Fr, что я принял за выражение холодности). Вскрыв письмо, я убедился, что я вскрыл чужое письмо — Большакову (о каких-то изданиях). Теперь должен извиниться, но ряд искусительных совпадений был так велик — risum tantatis, amici.

В Подворье пусто. Надо надеяться, что помощью П.Ф. летнее жалование все-таки будет. Воззвание, подписанное архиепископами, епископами и авторитетными лицами (Gordyc и мой друг Garvie включительно), осталось мало замеченным и успеха не имело. Нужны, очевидно, другие средства. Mrs. Cram больна — нервной экземой, отчасти от заботы о нас. Но Америка пробуждается. Кстати туда едет до осени «по русской линии» для чтения лекций А.В. Карташев, мы об этом узнали уже как о совершившемся факте, отъезд — послезавтра. А. Вл, просил Вам напомнить нашу общую просьбу, которая, надеюсь, будет соответствовать и Вашему собственному желанию, при встрече с арх. Хризостомом поддержать вчатую26 А.В. просьбу относительно устройства в альтернаты Вадима Дубревского, на предмет сближения с греческим востоком. Алевизатос был обещан для к<онфереН>ции, но не явился. Вообще греков не было (да они и в разъезде). Зато произошла заметная балканизация, с прот. Пентивеску, секретарем рум. синода, во главе. Есть хорошие ребята. Боюсь, что Веллас (я его помню) никого в Академии не застанет, если посетит ее теперь. Боюсь, не постигло бы это письмо судьба предыдущего с Вашим переездом на Афон (там был в прошлом году о. Алексий бельг., восхищается).

 

Обнимаю Вас, привет от нас Кс. Ив.

Ваш пр. С.Б.

____________________________

26 От «вчинать» — начинать. — М.К.

223

 

Поделиться в социальных сетях: