"Автобиографические заметки"

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

Часть III

 

ИЗ ПИСЕМ О. СЕРГИЯ

 

День Введения во Храм Пресв. Богородицы

21—XI—41 (4—XII—41).

 

...Празднование о «Храме Храма» переживалось мною разными сторонами в последние годы перед болезнью обычно с Движением и на его темы — освящения жизни. Сейчас же, как никогда, под впечатлением совершающагося в мире, охвачен мыслью об историческом часе, который мы переживаем и о судьбах Израиля в мире (и, конечно, в России).

Праздник, правду сказать, и поздний по происхождению (VIII-IX-X-XI век), и в частностях своих обязаный «мифотворчеству». Но это, конечно, не лишает его богодохновенности и силы откровения. И оно, как ни в одном из других, кроме разве Сретения (тоже «Presentation»), относится к иудео-христианству. Пречистая была отдана храму ветхозаветному, и жила в нем его молитвами, откровениями, вдохновениями, с его жертвами и их «типиконом», тем самым, который Господь нещадно упразднил, изгоняя торжников из храма, вместе со скотом их, бичем из веревок — Ио. 2 («Avis!»). Но вся Она, конечно, пребывала в чаянии и созерцании грядущаго Завета — Новаго, в духовном предзачатии Христа.

Как глухо и слепо было и особенно есть к этому христианство усеченное, хотя и в сторону новозаветности, но лишь исключительной... «Миф» родился в Византии, в атмосфере однобокости, хотя и богословских вдохновений, это сказывается и на высокой вдохновенности службы, которую Вы ныне воспеваете. Но теперь живем уже иной час истории, ищущий и своего собственнаго голоса, но его нет.

В этой службе хочется видеть не только «введение», как

151

 

жертву родителей, но и «вхождение», как жертву любви дочеринской.

Святая Дщерь, оставляя дом отчий, вместе с этим уже отдаляется от его благочестия, грядет навстречу Новому...

 

23—XII—1941.

5—I—1942.

...шлю рождественский привет: Христос рождается. Вчера послал Вам и слово рождественское: Великая Радость. Да пошлет Он нам эту радость! И подвиг веры, и плод ея в наши дни, грозные и испытующие, должен быть этой радостью, от слышания небеснаго славословия, через лязг железа на земле, и торжества Боговоплощения. И это есть, и дано свыше, хотя в краткие светоносные моменты.

Дни предпразднества для меня, с ранняго детства, связаны с мистическим головокружением, особенно эти каноны: «сеченное» и «волною». Так и теперь.

...недели Праотец и св. Отец, когда из глубины веков возгараются эти священныя имена и события, живет Ветхий Завет в Новом, и начала сходятся с концами в чаянии и обетовании, что весь Израиль спасется.

...Такое чувство, что сейчас Господь посылает общий труд и испытание терпения. Смотрю кругом себя, как люди изнемогают от трудов и забот... Очевидно, в путях Господних лежит это.

...Как торжественно звенят в душе эти гимны Страстной седмицы в преддверии Рождества Христова, всегда я особенно любил и чувствовал это соединение Рождества и Страстей, зимы и весны, русской зимы и грядущей Пасхи. Так и теперь в душе мерцает этот свет детства...

 

22—V—42.

Духов День

...Ты знаешь, что значит для меня этот день новаго моего рождения, 24 года назад.

Все протекшие годы погружаются в тихую могилу заб-

152

 

вения, но это двухдневие горит в душе нездешним светом обновившейся юности... В тот год Пасха была поздняя, и Троичные дни были 10-11 июня (ст. ст.), жаркие, солнечные. В Духов День шли крестным ходом по большевистской (1918 г.) Москве из Данилова монастыря в Кладбищенский (как и моего отца) Храм Святаго Духа, я шел дьяконом, со свечей. На вечерне дали букет белой свежей сирени, с ним я и возвратился в дом свой.

...В этот день благодарно вспоминаю тех, кого не по заслугам, но благодатно посылал мне Бог, как близких духовно, на моем пути священства и невольно шлю всем им Серафимовский привет...

 

22—III—1943

4—4—1943.

...за это время я испытал большое потрясение и горе, хотя оно и было, конечно, умерено в своей непосредственности разстоянием времени в четверть века. Я получил несомненное подтверждение вести о кончине своего друга, могу сказать: Друга, о. Павла Флоренскаго. Он скончался, очевидно, в Соловках, где он находился в ссылке (в течении последних 10 лет своей жизни). Последние дни я с надрывом безсилия сказать о нем что-либо достойное величия этого человека, набрасывал заметки его памяти, которыя, может быть, будут за меня прочитаны в собрании его памяти, у нас устрояемом*).

Ты помнишь его образ на снимке картины Нестерова. Впечатления последних 25-ти лет, оказывается, не затмили этого образа, но его мученически-исповедническую кончину я переживаю и как духовное торжество, в образах Апокалипсиса, в которых живу и вдохновляюсь, внешне в связи с чтением курса о нем и с работой для последняго, а внутренне и потому, что только так и можно жить и воспринимать на-

_____________________

Примечание редактора.

Собрание посвященное памяти о. Павла Флоренскаго состоялось в Православном Богословском Институте 11 апреля 1943 (речи о. Сергия (прочитанная рукопись), о. В. Зеньковскаго, арх. Киприана, проф. А.В. Карташева и Л.А. Зандера). Известие о смерти о. Павла Флоренскаго впоследствие оказалось неверным, но о. Сергий этого уже не узнал.

153

 

ши дни. Историческая церковь закрылась от Апокалипсиса монашеством и типиконом. Не умаляя того и другого, каждаго по своему, не могу не сказать, что не согласен ставить знак равенства между ними и вообще христианством, и этого властно не позволяет апокалипсис жизни. В известном смысле обезвкушение риторики и многословия богослужебнаго является не только естественным и законным, но прямо необходимым уже для того, чтобы зазвучала вновь первомолитва первохристианства: «ей гряди!». Однако, старое должно творчески возмещаться новым, а не просто отбрасываться на долю сердечной пустоты, и это претворение может быть длительно и мучительно. Ей гряди имеет не только значение молитвеннаго зова, но и духовной жажды, известнаго всеобщаго пока.

...Остается в покорном терпении терпеть жизнь, когда хотелось бы ею пламенеть. О Господе живем, о Господе и умираем — каждый говорит это на языке своей собственной жизни.

 

Великая Суббота.

(1943 г.).

Я не знаю, что лучше: то-ли, когда я в Праге и здесь, в Париже, в ночном саду «веселыми ногами» прыгал и веселился радостью пасхальной, или, как теперь, приемлю ее через страсть мира. Но не удивись, если всегда у меня было то-же чувство: Страстная седмица есть наша жизнь, а Пасха — мгновение и обетование, на которое, меня по крайней мере, греховно не хватает. Или ты думаешь, на самом деле, что легко и даром дается радость Пасхальная! Да не будет!

Самый же торжественный миг церковнаго года есть сия преблагословенная Суббота, когда «да молчит всякая плоть человеча».

 

Светлый Понедельник.

(1943 г.).

...Пасхальная радость всегда есть чудо, экстаз, трансценс в другой мир, прикосновение к жизни будущаго века, откровение, притом не даровое, но обретенное всем подвигом Страстной Седмицы. Хотя ты приписываешь мне (чего на

154

 

самом деле мне вовсе не принадлежит) особливую радость пасхальную, и даже не отрекаясь от нея, я должен все-таки сказать, что для меня существует жизненная разница между Страстной и Пасхальной неделями. Я это выразил бы так, что одна актуальна, динамична, есть порыв, усилие, действенность любви ко Христу, страдание с Ним, вторая же — есть дар Божий, который может быть единожды принят (даже актуально), но нами не умножаем, а лишь пассивно сохраняем, как настроение праздничное, радостное, богослужебное. Нам с ним, в каком-то смысле, нечего делать самим, пассивное же принятие и удержание его нам не под силу. Поэтому Пасхальная Седмица светит и звенит в нашей душе с тем, чтобы погаснуть и закроются снова врата будущаго века. Это и потому, что воскресение все-таки отделено от нас смертью, т. е. жизнью загробною, с ея откровениями, ея достижениями и — дерзнул бы сказать, — динамизмом, и дается нам лишь в каком-то лучезарном взлете над смертью, за смерть: «смертию смерть поправ».

Но в нашей собственной жизни нам дано и задано реализовать только страсть крестную.

...Конечно, молиться! о некрещеных можно и должно, вернее нельзя не молиться уже потому, что они там проходят путь и... встречают Христа, Котораго не приняли в этом мире, и вообще и в частности. «Вообще — потому, что «весь Израиль» спасется и спасается и здесь, и там: тайна, провозвещенная ап. Павлом, и там уже совершается, потому что смерть не покой, и не уход, а жизнь новая и иная. А в частности — молиться можно о том, кого нам вверил Бог, в путях нашей жизни, и, стало быть, связал с нашей. Однако, не следует быть диллетантом с духовной сентиментальностью и притязать на то, чего нет. Церковнаго поминовения на проскомидии поименно я себе не позволяю, как и служения панихиды. Однако, это не мешает личному смиренному дерзновению молитвы.

 

15—VI—43. (1918-1943).

...Еще раз тебя поздравляю с великим праздником Пятидесятницы и Духа Утешителя, вчера миновавшаго.

155

 

...Самые дни и ночи, сами по себе, были «трансцендентны», соединяя в себе мучение и суд, и дыхание ветра и радость неизреченную. Была ночь (в канун Духова дня) благодатных встреч за 25-летие, живых и мертвых. Благодарим Господа!

Внешне мой праздник прошел лучше, чем я был достоин.

Двадцатипятилетие мое, помимо моего ведома, превратили в юбилейное празднование, в Храме и аудитории после Литургии, которое и внешне и внутренно вышло очень задушевно и радостно и торжественно.

...Какия чудесныя вереницы душ прошли в моей памяти за миновавшие дни и ночи... из которых многих просто недостоин. Но свойство духовно богатых таково, что они богатят и бедных, и это обогащение я непрестанно чувствую.

 

19—VII—43.

1—VIII—43.

...Твое письмо получено мною как раз утром, в день исполнившагося моего 72-летия (16-29).

...Это, конечно, трудный для меня праздник, за который надо благодарить Господа, ибо какой же есть высший дар Божий, как не жизнь, дарованная Богом живых. При этом жизнь включает и смерть (для тебя прибавлю), потому что смерть есть лишь другая жизнь, которая постольку может и должна звать к себе, но именно для жизни, со всей ея творческой ответственностью, а не как «место упокоения», хотя бы даже она была и этим. Находясь на грани, я чувствую себя под двоякой ответственностью и за жизнь и перед жизнью, как ни мало — и все меньше и меньше — становлюсь я для нея пригоден, так и за смерть, которая ждет и по своему зовет...

...и здесь, ничего не предрешая, покоряюсь во всем воле Божией, но сам про себя отношусь с известной безнадежностью к своему личному возвращению в Россию. Для этого уже не чувствуешь сил, а потому не имею права желать, даже в смысле «ныне отпущаеши». Хотя я никогда не изменял своей любви к России и не соблазнялся о ней (а теперь, тем бо-

156

 

лее), но, верно, я много нагрешил против нея в период своей «интеллигенщины» и несу заслуженное наказание своим изгнанием, хотел бы думать и искупление.

 

6/19—8—1943.

Преображение Господне.

...Вообще с возрастом все становится труднее, а главное, сам для себя.

И все-таки в законе любви у ап. Павла (И Кор. 13), первое, что сказано о любви, что она «долготерпит». Это может значить разное, но для даннаго случая первое — долго выносит, что на Евангельском языке значит: «Претерпевый до конца, тот спасется», а это значит, в свою очередь, претерпевый не только мученичество, но и вонь жизни, а дальше следуют и производныя добродетели: «не превозносится, не гордится» и проч.

Но, повторяю, кажется это есть закон духовнаго делания: чем дальше, тем труднее, тем безвкуснее, а там, может быть и сладостней...

 

22 октября 1943 года.

День Казанской Богоматери.

...Конечно душа полна Богородичных мыслей и чувств, которыя соединяются с напряженностью о родине нашей, для нея ведь, как и для всего мира, наступают критические дни.

...У меня, с одной стороны, шевелится в душе некоторый протест против этого «Казанскаго» провинциализма, а вместе с тем и утверждается чувство сыновнее в отношении к Русской Богоматери. Она есть вселенская, — Церковь, но мы в своей исторической конкретности и вселенскость приближаем к своей ограниченности.

И невольно спросил себя: иудео-христианству, в свое время, не дано было исторически явить почитания Богоматери, которая для него своего рода, и как то противоречиво звучал бы этот перевод вселенскости на конкретность: вдруг — Назаретская, Вифлеемская, Иерусалимская Богородица, — последнее, пожалуй, еще можно, через Голгофу. Но вообще от грядущаго иудео-христианства, котораго еще нет, надо

157

 

ждать и Богоматернаго новаго откровения. Только даже и ему не согласен уступить или отказаться и от своей доли русскаго участия, нас «Казанских сирот» во Господе. Однако, не хочу забывать и богородичности народа, среди котораго живу, хотя это все же иное...

 

20—XII—43.

2—I—44.

Неделя Св. Отец. После Литургии.

...Сегодня в предпразднестве Рождества Христова, которое все-таки проникнуто Ветхим Заветам, я, как всегда, вдохновлялся и «родословной» и апостольским чтением. Мне этот день памятен потому, что сегодня, около 40 лет назад, свершилось возвращение блуднаго сына в лоно Отчее, в Зосимовой пустыне, под Москвой, после долгаго, робкаго и нерешительнаго пути домой.

...Я вспоминаю, как я когда-то (о. Павел, однако, был уже священником) получил от него Рождественское письмо, полное какой-то стонущей скорби о жизни, в связи со всей обстановкой события Рождества Христова, но и вообще.

Я это принял тогда без критики, с тем влюбленным восторгом, как и все от него принимал. Но теперь вспоминаю это со скорбью, но без восторга. Несомненно здесь было то чувство трагики жизни, которое проявилось и в его собственной судьбе. Но человек его одаренности и его калибра не имеет права на надломленность. Впрочем, фактически ея и не было в жизни этого железнаго человека, но это была скорее праздничная лирика. Но щемящая музыка этого письма почему-то звенит в моей душе. Вот и сейчас, когда мир находится, если не перед гибелью, то во всяком случае перед «землетрясением таким великим», нельзя не отдаваться испугу и унынию, но «есть упоение в бою и бездны мрачной на краю»...

 

31—XII—43.

13—I—44.

...Хочется послать тебе благословение Божие в начале новаго лета. Не умею, и не смею, и не хочу сказать ничего другого как: да будет воля Божия и в этом, таком страш-

158

 

ном, и непонятном, и вместе с тем так много в себе содержащем и обещающем новом году.

...Хочется продолжить тему о ветхозаветности новозаветных праздников и в частности сегодняшняго-завтрашняго — Обрезания Господня. Уж из всех ветхозаветных черт это ведь самая разительная и красноречивая. Хотя она и кратко выражена в службе, однако, достаточно выразительно свидетельствуется обрезанность Господа по плоти, словно для тех, кто из кожи лезут доказать, что Господь был по человечеству (другого же для них и не существует) не семит, но ариец. И две паремии: о «вечном завете» установлении обрезания для семени Авраама, вторая же — параллельная — о Премудрости, т. е. самая софиологическая. Ведь по силе и смыслу, празднование это есть полная параллель Евангельской родословной. Вместе с тем — характерное совпадение — этот праздник, как наречение имени, есть и праздник Имени Иисусова и всего, с этим именем связаннаго. Этот смысл знали и наши «имяславцы» (не без содействия некоторых богословских друзей своих).

 

6/19—I—44.

Крещение Господне. Вечер.

...Завтра предстоит еще любимый и чтимый день собора Предтечи, и как раз мой литургийный. Обычно, во всей многозначительности этого дня, выдвигался более всего какой-либо один мотив, и, когда я проповедывал, я обычно особенно его в себе вынашивал. Теперь осталось только внутреннее созерцание, волнение около какого-нибудь одного предмета. Таким, в этом году, была Встреча, Друга Жениха с Женихом его другом. Я думал о том, какова была вся предыдущая жизнь величайнаго из рожденных женами; «Ангела пред лицом Твоим», посланнаго в мир, как Предтечу. Я последнее время особенно внимательно и жадно всматриваюсь в образы ветхозаветных пророков, которые, каждый по своему, Его знали и ждали, порою с ясностью потрясающей (как Второ-Исаия, гл. 53). Но у всех их это не была единственная мысль и любовь, как у Предтечи, у них это соединялось с любовью к своему народу, с заботой и пророчест-

159

 

вованием об его судьбах («утешайте, утешайте народ мой» — Исаия 40). И только у него это должна была быть и была, конечно, единственная мысль и любовь и единственное пророчество: ждать Грядущаго, чтобы Его встретить. И какова-то была эта встреча, конечно, невыразимая и недоступная нашему ничтожеству! Как горел он любовью и радостью, как «трепетен бысть Предтеча», когда это совершилось, и он был удостоен того, зачем был послан в мир, зачем жил. И он был принят и признан Грядущим «креститися от Иоанна». Эта встреча уносит мысль в надзвездныя сферы... А Он, что для Него это было? Зачем и почему Он пошел, не по произволению, но отдаваясь внутренней необходимости?

Что означает Крещение, как мы говорим в богословии, «христологически». Да то, что в нем, через «Богоявление», Иисус из Назарета стал Христом, помазанным Духом Святым, на Него сошедшим. Его Рождество, конечно, есть исполнение воли Отца, Он посылается, но само боговоплощение, совершенное «Духом Святым и силою Вышняго» над Ним, было как бы пассивно, Он умаляется до детскаго состояния, из котораго выходит «растя и крепляясь благодатно» доколе не возрос в человеческий возраст мужа совершенна.

И вот тогда приходит час Его собственнаго, как бы боговоплощения. Он, Второе Лицо Святой Троицы, приемлет путь Свой и, в ознаменование этого приятия, грядет ко Иоанну. Крещение есть принятие вочеловечения, как пути к крестному крещению, о котором Сам говорит ученикам: «Крещением, которым Я буду креститься», как «Чашу, которую Я буду пить». Это есть сыновнее Да Богочеловека на молчаливый вопрос Отца: приемлешь-ли? И, в ответ на это Да, на Него нисходит ипостасная Отчая Любовь, взаимно связующая все три ипостаси Св. Троицы, Дух Святый. Вот почему и в каком-то смысле это есть Богоявление — всей Святой Троицы. Но это сошествие Св. Духа на Иисуса, делающее Его в окончательной мере Христом, означает именно ипостасную встречу и соединение во Христе Сына и Духа Св., Их неизреченной Двоицы, которая и есть Христос (позже, в Пятидесятнице, эта же Двоица раскрывается в обратном порядке).

160

 

Дух Св. сходит на Сына, когда Он приемлет Свою жертвенность, как путь сыновний.

До Богоявления на Нем почивала вся полнота благодати Духа Св., с этого дня сама Его ипостась...

Ты, наверное, знаешь по снимкам знаменитую картину Иванова (в Москве) «Явление Христа народу». Он ее писал долгие годы, начал с верой, а кончил в неверии. И тем не менее, картина оказалась верующей. В центре грандиозная фигура Предтечи, окруженная будущими апостолами, мироносицами и пр., а в дали приближающийся Христос, исполненный неземной простоты, кротости и величия. Почему-то эта картина все звенела в душе у меня эти дни предпразднества, хотя, в свое время, я не очень любил этот огромный холст. Может быть «пафос разстояния».

 

29—I—1944.

11—II—1944.

...Шлю тебе поздравление к празднику Сретения Господня, этого «Господско-Богородичнаго праздника», место котораго в ряду двунадесятых, для меня не до конца понятно и безспорно (по крайней мере наряду с относительным умалением Обрезания Господня, в сущности однозначнаго и как бы не менее как равносильнаго, еще и в своей параллельности крещению и воцерковлению новозаветному).

Но праздник этот в той же, и во всяком случае не меньшей, мере есть ветхо-новозаветный и существует на горе религиозным анти-иудействующим (не хочется употреблять слова антисемитам за его несоответствие предмету).

Действительно, это есть воцерковление Господа в церковь ветхозаветную, по закону Моисееву, как это и свидетельствуется в первой паремии. Господь был не только обрезан, но и воцерковлен, — с принесением законной жертвы, хотя и скудной в уничижении Своем.

И прямой предмет празднования «Сретения» — есть встреча Его ветхозаветной церковью, принявшей Его в «свое лоно не только в священнодействии, но и пророчестве своем, устами котораго явился старец Симеон и старица Анна. И оба творили славословие, которое было вместе с тем и «ны-

161

 

не отпущаеши» ветхозазетной церкви, но при этом свидетельствовали «славу людей Твоих Израиля». Пророчество Симеона также относилось и к судьбам Израиля в христианстве, «падение и возстание многих во Израиле». Таким образом, это уже третий праздник, всецело отмеченный связью ветхо- и новозаветной церкви.

...Моя жизнь, кроме обычнаго течения, состоит из прозрений Апокалипсиса и мучительных для меня «инспекторских» будней, которыя несу, как послушание Преп. Сергию. Это соответстивует не только моему постоянному чувству жизни в Подворье, но и моему разумению Апокалипсиса, так что свою собственную слабость подкрепляю от писания.

 

23—III—44.

5—IV—44.

...Особенность этого года есть скопление праздников в короткий срок и поэтому такая их сгущенность, что они, как будто, теснят друг друга, и не хватает дыхания.. Я это испытал уже, когда искал передать это чувство в слове, да так его и не нашел, хотя и не мог молчать.

Итак, заранее тебя поздравляю, прежде всего, с дивным весенним праздником небесной голубизны, Благовещением Пресв. Богородицы, — какую изумительную гамму и собственную окраску он имеет, праздник Софии Тварной, Духоносицы (не даром, почти единственный раз, читается Софийная паремия — Пр. VIII).

В былыя времена я любил читать диалогический канон праздника, хотя позднее поохладел, не к замыслу, но к исполнению.

Дальше поздравляю тебя с Царским Днем, праздником воцарения крестнаго Господа нашего на земле. Праздник апокалиптический, который весь относится к грядущему царству. Кстати сказать, вчерне я закончил свой Апокалипсис, настоящая тема котораго есть воцарение Господа на земле, и теперь началась «правка».

...И, наконец, издалека, через необозримое духовное пространство Страстной седьмицы и ея пламя, шлю тебе теперь же и пасхальное приветствие, хотя и не решаюсь еще произнести, ранее исполнившагося срока, слова Священнаго привета.

162

 

31—III—1944.

13—IV—1944.

Св. и вел. Четверг.

...Сегодня пишу из глубины светлейшаго дня Тайной Вечери любви Господней к грешному человечеству и ответной любви нашей к Нему, Его любви к 12 избранным ученикам на «странствия Владычня безсмертия трапезе», в свете всего, что там происходило, сказаннаго и не сказаннаго, между всеми, и Петром, и нарочито двумя избранниками: Иоанном и Иудой, апостолом любви и апостолом жертвеннаго отвержения и... самоотвержения. Неизменно горит мое сердце о сей Тайне: «не двенадцать ли вас Я избрал, но один из вас дьявол», и «что делаешь, то делай скорее»... Тайна Иуды, которая закрыта особой к нему непримиримостью апостола любви. И изнемогает душа от любви и радости ея. Еще раз Господь привел приобщиться радости этого дня и его чуду духовному.

 

9/22—V—44.

День Святителя Николая.

...Шлю тебе сегодня, в день великаго святителя любви, поздравление с грядущим днем Вознесения Спаса Нашего. (Кстати, этот день соблазняет иных ревнителей православия: светлое торжество «перенесения» мощей с православнаго востока на тогда уже еретический запад, путем обычнаго тогда грабежа или похищения святынь: я же на это отвечаю, что значит это было угодно святителю, не остаться в захолустье Востока, но сиять во вселенской церкви и с запада, как ознаменование грядущаго, чтый да разумеет)... Прими такое размышление или свидетельство о нем (Вознесении), как оно уже в приближении своем входит в душу.

Праздник Вознесения — трудный для духовнаго переживания поскольку он преимущественно созерцательный, относится к тому, что для нас недоступно в запредельности своей, как свершение в небесах; постольку он, можно сказать, статический, а не динамический. Это сказывается и в литургическом тексте, который изобилует словесными повто-

163

 

рениями открываемой в нем истины. Однако, она дана нам и сияет в нашей жизни, но как? Она открывается разными своими сторонами. Прежде всего в ней есть торжество совершившагося нашего спасения, и постольку есть «радость разлучения» (как лет 20 назад я писал слово на этот день в «Р.Ц.»*),тогда это именно было для меня наиболеее жизненно). Есть здесь и радость обетования, — Пятидесятницы (согласно тропарю). Это обетование о ней уже и исполнилось, однако, для нас не в той полноте, которая возможна, а следовательно, и обетована, постольку она и остается еще в обетовании. Но в некотором духовном вмешательстве, которое примешивается к радости разлучения, есть, вернее, может и должна даже быть и скорбь этого разлучения, как бы некая пустота, после него. Апостолы смотрели на небо, после разлучения, до явления ангелов, как бы не соглашаясь разлучаться.

Между прочим, во всей службе Вознесения, есть лишь одно место, где вносится этот оттенок, ты его, конечно, заметила, это стихира на «Господи воз.», 4-я: «рыданием слез, скорби исполняеми, рыдающе глаголаху» (хотя эта скорбь и отнесена здесь не к Вознесению, но лишь к Сошествию Св. Духа). Правда, на эту скорбь дается ответ Христом: «Се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века» (это и подтверждено, с особой силой, в кондаке: «никакоже отлучаяся, но пребывая неотступный» и далее: и икосе тоже), но это не то пребывание со Христом, какое имели Апостолы и какое дано явившимся им ангелом: «Приидет, имже образом видите Его грядуща на небо» (Д. A. И. 11). Значит, утраченное не возмещается духовным пребыванием Христа с нами и нас во Христе, потому что обещано еще и другое, более полное сопребывание. Правда, оно связано и с грядущим Страшным Судом, и потому нас не столько радует, сколько устрашает. Потому рано уже распространяется в христианстве, вместо жажды видеть Господа — страх этого. Это и стало господствующим отношением и окрашивает собою чувства Вознесения: лучше повыше и подальше от нашего недостоинства.

Однако, это не все, это неполно, а потому и неверно его

_________________________

*) Радость Церковная. Слова и Поучения. Париж 1938, стр. 73-77.

164

 

выражает, ибо пришествие Господа не должно быть только страхом, но и радостью. Этому и учит Откровение своей последней, заключительной молитвой: «Дух и Невеста говорят приди! Ей, гряди, Господи Иисусе». Но этот так сказать обертон совершенно отсутствует в службе 'Вознесения, и это отсутствие ее странным образом обедняет, или по-своему окрашивает. Непосильно нам такое его восприятие, однако, приходит время, когда оно все более властно звучит в душах, и заглушать его становится уже невозможным и неправильным. В то же время выразить его с должной силой также не хватает вдохновения, и можно лишь как бы шопотом, из уст к устам, присоединить к славословию Возшедшаго на небеса и стоящаго одесную Отца: «Ей, гряди паки на землю. Аминь!»

 

Из последняго письма о. Сергия,

к Духову Дню, 5—VI (23—V) 1944 г.

...Как я хорошо помню этот день, 26 лет назад, в Москве, когда, приблизительно, в этот же час (около 4-х), с подрясником в руках, но еще в черном сюртуке, отправлялся из своего дома в Данилов монастырь, к Преосвященному Феодору на ночлег к рукоположению.

_____________

165

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Поделиться в социальных сетях: