Новый мир 10 (1989)

 

С. Н. БУЛГАКОВ

 

Это и следующее письма печатаются по автографу (Отдел рукописей ГБЛ, ф. 25, к. 10, ед. хр. 10).

С начала своей московской жизни (1906 год) Булгаков находился с поэтом-символистом Андреем Белым в интенсивном идейном, подчас полемическом общении; они принадлежали к одному кругу творческой интеллигенции, их пути пересекались на собраниях Религиозно-философского общества (например, на одном из таких собраний Булгаков оппонировал Белому в связи с прочитанным им рефератом «Символизм и религиозная проблема»). Впечатления от этого периода и этих встреч описаны Андреем Белым в его мемуарах «Между двух революций» (1934).

 

 

ПИСЬМА АНДРЕЮ БЕЛОМУ (Б. Н. БУГАЕВУ)

 

13–17 декабря 1910 г. <Москва>

 

Дорогой Борис Николаевич! Только теперь удалось мне, наконец, прочесть «Серебряного голубя»1, и я испытываю неодолимую потребность сказать Вам слово благодарности, восторга и радости и за Вас, и за Ваших читателей. Я совершенно потрясен Вашей книгой. В ней Вам удалось, нет, дано Вам такое проникновение в народную душу, какого мы не имели еще со времен Достоевского. В ней совершилось чудо художественного ясновидения. Пред Вашим творчеством распахнулись сокровенные тайны народной души в ее натуралистической и, как Вы со всей силой показали, неизбывно демонической стихии. За Вашим романом для меня оживал и Розанов, и становился понятен соблазн петербургских радений, и «глубины сатанинские» мистического сектантства. И, хотели ли Вы этого или не хотели, но то, что в Вас – эмпирическом – больше Вас, – Ваш дар, такой ответственный и страшный, явил такое разительное свидетельство истины Церкви, которая одна спа-

238

 

сает нас от всех чар кудеяровских2, изгоняет бесов, дает мужественную, а не пассивную жизнь духовную. Вам приходится нести и крест своего служения, холодное непонимание, равнодушие толпы, но это хороший знак, Вы сами это знаете. Но рано или поздно поймут – услышат Вашу художественную речь.

Я слишком высоко ценю «С<еребряного> Г<олубя>», а еще больше Вас самих, чтобы не высказать Вам и того, что меня в Вашем творчестве тревожит. Оставляю невыработанность и неровность формы, шаржи <?>, вообще нервную торопливость письма, все это и исправимо, и ясно для Вас самого, да и не мое это дело – эстетическая критика. Я болею за Россию и за глубочайшего из современных ее художественных истолкователей, и поэтому спрашиваю себя: неужели он не видит – художественно не видит – в теперешней мистической России никого, кроме Кудеярова и околдованной им Матрены3, а в церковной (хотя бы и исторической) стихии ничего, кроме быта и маски попа Вукола?4 Но в таком случае откуда же воссияет свет Сарова5 третьей части6? Разве он не оттуда же идет и разве он там не ведет борьбу с кудеяровщиной? Я выразил Вам свои недоумения и страхи и думаю, что знаю и, если бы был художником, мог бы художественно доказать и показать это, что «сей народ богоносец»7, хотя и в избранных своих. Но когда я отдаюсь надежде, что Вам с такой же художественной силой дано будет показать в образах свет, как Вы изобразили и тем обличили тьму, меня охватывает радостное волнение, а вместе и тревога за Вас, который обременен такой миссией, в котором зреет это слово. Да осияет Вас, дорогой Борис Николаевич, этот Саровский свет на путях Ваших и да охранит он Вас от мстительного кудеяровского зла!

Сегодня я получил Вашу открытку, в которой Вы забыли-таки сообщить свой адрес, так что я посылаю и это письмо и свою книгу наудачу, быть может, по неверному адресу8. Желаю Вам света и покоя и в личной Вашей жизни, и в работе. Здесь в Москве трудно жить и трудно сосредоточиваться, и жизнь ставит такие трудные требования, которым не чувствуешь силы как следует удовлетворить (основная черта моего всегдашнего самочувствия). Елена Ивановна9 Вас приветствует. Желаю Вам счастливых праздников и нового года. Крепко жму Вашу руку. Любящий Вас

С. Булгаков.

 

PS. Я получил еще большой короб бумаг А.Н. Шмидт10, но большинство неудобочитаемо, хотя есть и интересный материал.

_______________

1. Роман «Серебряный голубь» увидел свет в 1909 году в журнале «Весы», а в 1910-м вышел отдельным изданием. «В романе воплощен образ «восточной», крестьянской России: герой ищет спасения в «почве», в народной среде, сближается с тайной религиозной сектой «голубей», но терпит внутренний крах и гибнет от рук сектантов» («Русские писатели. 1800 – 1917». Т. 1, стр. 227).

2. Кудеяров – персонаж романа; столяр, глава свиты, наделен сверхъестественной энергией, заражающей других мистическим экстазом.

3. Матрена – «рябая баба», работница Кудеярова и его медиум («духиня»), предмет страсти героя-интеллигента.

4. В у к о л – персонаж романа; отец Вукол Голокрестовский, настоятель храма, отличающийся причудливым нравом и склонностью к подпитию.

5. Свет Сарова – в Саровской пустыни (Тамбовская губерния) подвизался преподобный Серафим Саровский (1759–1833); образ его как духоносца, носителя преображающей мир чудотворной силы, связанные с его именем эсхатологические пророчества и предчувствия – все это пользовалось особым почитанием е кругу религиозно-философской интеллигенции.

6. Роман «Серебряный голубь» был задуман Андреем Белым как первая часть трилогии о России.

7. Слова «из бесед и поучений старца Зосимы» в романе Достоевского «Братья Карамазовы» (книга шестая, III).

8. Письмо адресовано за границу (конверт не сохранился) и, по-видимому, некоторое время блуждало вслед за Белым во время его путешествия (Сицилия – Тунис – Египет – Палестина). Книга, посланная вместе с письмом, – только что вышедший двухтомник статей Булгакова «Два града. Исследования о природе общественных идеа-

239

 

лов» (М. 1911). В кратких письмах (post restante) к Белому от 11 и 23 января 1911 года (ОР ГБЛ) Булгаков сообщает, что за ненахождением адресата заказная бандероль с книгой вернулась из Италии в Москву – «совершила т<аким> обр<азом> путешествие на “запад” и была им извергнута обратно на ”восток”». «Ко еще более мне жаль, – пишет он в первом из этих писем,– что, очевидно, не дошло до Вас и одновременно посланное мною Вам (н е заказное) письмо, написанное под непосредственным впечатлением прочтения «Серебряного Голубя», который произвел на меня огромное впечатление и который вообще <является> литературным событием первостепенной величины. Говорю Вам за него сердечное спасибо и как читатель и как религиозно – и притом церковно – настроенный человек. Вы проявили в нем ясновидение истинного художника и заглянули в самые глубины души народной, насколько та охвачена чарами натуральной демонической мистики». Судя по несохранившемуся ответу Андрея Белого (см. следующее письмо), первое из писем Булгакова все-таки нашло адресата.

8 Елена Ивановна (урожденная Токмакова) – жена Булгакова.

10 Шмидт Анна Николаевна – мистическая писательница-визионерка, провинциальная корреспондентка Владимира Соловьева. Булгаков разыскал ее в Нижнем Новгороде «седой старушкой», вступил с ней в переписку и после ее смерти анонимно на собственные средства издал в 1916 году ее архив, так как был захвачен ее видениями о судьбах мира (см.: Герцы к Е. К. Воспоминания. Париж. 1973, стр. 149–153; см. также: С. Н. Булгаков, «Владимир Соловьев и Анна Шмидт». – «Тихие думы». М. 1918).

 

 

13/II.11 <Москва>

 

Дорогой Борис Николаевич!

Очень был рад Вашему письму и заочному общению с Вами. Простите, что поздно отвечаю. Приходится кипеть в котле под напором и запада и востока в Вашем смысле (к слову сказать, особый, темный, восточный восток в русской душе есть Ваше художественное открытие в С<еребряном> Г<олубе>, при свете которого многое в себе и крутом себя в России видишь иначе и понимаешь лучше, нежели раньше). «Запад» я ex professo* постоянно принимаю в себя и перебарываю в себе или как чужеродное тело или как яд, к которому надо получить нейтралитет или выработать антитоксин. И чем больше живу и чувствую, тем больше узнаю яд и вижу змею на дне кубка. Конечно, я говорю про современный, западный запад, – неокантианства и ричлианства1, мещанства и всяческого имманентизма2, – эт<о> могучая, организованная сила, но бездушная или же потенциально антихристианская, а скрытый, потенциальный антихрист куда хуже и зловредней боевого, открытого антихристианства. Я далек от того, чтобы отдавать запад антихристу, это была бы просто клевета и слепота, да и не мог бы этого сказать я потому, что больше всех своих друзей чрез науку имею в себе запада. Но вижу почти воочию, как злая сила и какая-то слепота овладевают машиной «культуры». А в «востоке» мы натурально живем и от него страдаем. В частности, теперь перебаливаем уже давно студенческое движение, где одинаково «восточно» и правительство и студенчество. Грозные и мрачные чувства и предчувствия навевает это как симптом: хаос в душах остается прежний, как будто ничего не было пережито. Лично для меня это имеет то значение, что, вместе с многими другими, приходится оставить ун<иверси>тет, где я, впрочем, мало имею занятий3.

Хорошо, что Вы живете в такой далекой, ветхозаветной и колоритной обстановке, душа отдыхает и растет, набирается сил.

Не затрагиваю содержания Вашего последнего письма потому, что считаю этот сюжет не для писем. Ваше сопоставление умирающего барства и благообразной, но бессодержательной (мне кажется, что не соответствует истине ни тот, ни другой предикат) формы церковной мне не кажется верным, но возможно, что мы по-разному понимаем термины, и разногласие вовсе не так велико. Во всяком случае еще раз желаю Вам вдохновения, сил и самоотвержения для художественного подвига, который Вы на себя подъяли планом своей трилогии. Желаю Вам и Вашим близким здоровья, мира душевного и всего лучшего. Елена Ивановна Вас приветствует. Она хворала, я тоже не очень здоров был, но теперь ничего» Любящий Вас.

С Булгаков.

 

PS. Книгу мою Вы, надеюсь, получили. Мне интересно, как Вы восприняли предисловие и очерк об апокалиптике4.

_______________________

* В силу профессии (лат.) (Прим. ред.)

1. Ричль Альбрехт – представитель немецкого либерального протестантизма. Критике этого богословского направления посвящена статья Булгакова «Современное арианство» (1910–1911).

240

 

2. Имманентизм – субъективно-идеалистическое направление в немецкой философии конца XIX – начала XX века,

3. В январе – феврале 1911 года в знак протеста против административного ущемления университетской автономии, имевшего место после студенческих волнений, из Московского университета ушли сто тридцать профессоров, приват-доцентов и преподавателей. В числе подавших в отставку был и Булгаков.

4. Имеется в виду статья «Апокалиптика и социализм» («Два града», т. 2).

241

 

 

Поделиться в социальных сетях: