Вестник РСХД №130 (IV), 1979 год

 

ПИСЬМА С.Н. БУЛГАКОВА В.В. РОЗАНОВУ

 

Эти письма С.Н. Булгакова (1871-1944) были получены нами из Финляндии, с примечаниями. Добавим сведения об упоминаемой в этих письмах Вере Александровне Мордвиновой (Ковно 1895 г – Нью Йорк 1966 г.). Короткие биографические данные о ней даны в некрологе Р.Б. Гуля («Новый Журнал», № 85, 1966 года. Декабрь) и она сама о себе пишет в замечательных письмах к В.В. Розанову, опубликованных в студенческом журнале «Вешние воды», в котором Розанов принимал деятельное участие.

Вера Александровна – дочь генерала Мордвинова, и по отцу – внучка мельника. Мать русская немка Агнесса Францевна Урбан. Часть детства провела в литовском поместье деда Урбана. Училась на высших женских курсах в Одессе и позднее в Москве, Изучала славянскую филологию и литературу. Хорошо знала языки – французский, немецкий, английский, литовский, древне-греческий, латынь. В сентябре 1914 г. начала переписываться с Розановым. За два месяца написала ему около 45 писем (а всего 118) и он ей отвечал. В декабре того же года В.А. и В.В. встретились в Петрограде и вторично виделись в 1915 г. Продолжалась и их переписка. Письма Розанова, вероятно, утеряны.

Стиль жизни В.А. в те годы. На столе портреты Царя, Царицы и Наследника (и они ей часто снились). К русской радикальной интеллигенции она тогда относилась резко отрицательно. Грибоедова, Гоголя, Герцена считала хулителями русского народа. В городовых видела народные черты и считала их оплотом российской монархии. Что и говорить – В.А. была тогда очень уж не типичной курсисткой. Но не была и черносотенкой... Мечтала о народной монархии. В Розанове видела прежде всего человека, который может всё понять. Обоих их связывало гётевское избранное сродство душ, и вся их удивительная переписка (хотя судить о ней мы можем только по её письмам и по его длинным припискам) не менее замечательная, чем Переписка Гёте с Бетиной фон Арним. На год-два Вера Мордвинова стала музой Василия Розанова. Как известно, Розанов недолюбливал ученых девиц, говаривал им: – Выходите замуж, рожайте детей! Но В.А. к этому не стремилась и стала для В. В. душевным другом, лучшей истолковательницей его ночных мыслей и мечтаний. Т. н. учение Розанова о святости пола В.А. не разделяла. Для неё, как для 3.Н. Гиппиус (см. сб-к «Живые лица»), он был уединенным странником, м. б. даже не в России, а где-то между

168

 

небом и землей. О себе В.А. писала: у меня нет творческого огня, нет чувства формы, а есть только творческий трепет.

В те же годы она была поистине ему конгениальна: роза-новоравная! Поражают многие ее наблюдения, мысли. Она видела, как кроты по утрам греются на солнце... Гром её не пугал, она слышала в нем голос Бога, Отца... Она страстно любила Россию – и империю, и народ (не интеллигенцию), но ей иногда казалось, м. б. Россия ничего не создаст и она оставит лишь «отметки резкие ногтей» (Евг. Онегин, VII) на чужих книгах, византийских и западных – какие-то гениальные и иногда святые комментарии к истории человечества.

Следовало бы переиздать письма В.А. к В.В. и они должны быть поставлены рядом с лучшими книгами: «Уединенным» и «Опавшими Листьями». Теперь всё больше пишется о Розанове – даже в официальных сов. журналах, а в США о нем недавно были изданы три книги, но такой угадчицы Розанова еще не было...

В революцию 1917 г. В. А. очень сочувствовала газете Максима Горького «Наша жизнь», а после Октября работала в Союзе больничных касс, где сблизилась с рабочими-меньшевиками (Р. Б. Гуль). В 1919 г. она вышла замуж за известного меньшевика С. М. Шварца и в 1922 г. вместе с ним была выслана заграницу. В Берлине и позднее в Америке она сотрудничала в «Социалист, вестнике». Писала о крестьянстве и о сов. литературе. Постоянно печаталась в «Новом Журнале». В 1963 г. на англ. языке вышла ее книга по истории сов. литературы (от Горького до Солженицына). С 1952 г. по 1956 г. В. А. была главным редактором Чеховского изд-ва в Нью Йорке, где с ней не раз встречался. Она сухо отнеслась к моему проекту издать «Избранные сочинения» Розанова с длинным предисловием, но книга все-таки была напечатана. А я тогда понятия не имел о ее дружбе с Розановым, о её письмах в «Вешних водах»... Надо полагать В. А. резко порвала со своим розановским прошлым.

Отмечу: в эмиграции В.А., как и другие меньшевики (Абрамович, Николаевский, Даллин, Денике и др.), резко критиковала сталинский террор и компартию.

Юрий Иваск

169

 

I

(На визитной карточке С. Н. Булгакова)

 

Дорогой Василий Васильевич,

Рекомендую Вам своего приятеля Сергея Алексеевича Цветкова, вашего читателя и почитателя. Надеюсь, что знакомство с ним не будет для Вас неприятно.

Ваш С. Булгаков.

Б. Афанасьевский пер. кв. 12.

Розанову. СПБ. Звенигородская, 18, кв. 23.

_____________

Булгаков Серг. Ник. (заметка В. В. Розанова о нем на письме Булгакова): при великолепной пользе, есть что-то сухое и «не нашенское» в нем. «Чем выше я его ценю, тем менее я его люблю».

А м. б. это от того, что я червь?

[почт, штемпель. СПБ. 29.ХI.1914]

 

 

II

Москва, Зубовский бульвар

15 27 ноября 1914.

Дорогой Василий Васильевич! Приношу Вам благодарность за присланную Вашу книжку о войне*, во-первых, за добрую память, во-вторых за благожелательную на меня ссылку, и, в третьих, и самое главное, за самую прекрасную книжку Вашу, которую я местами читал с волнением и восхищением. Это истинно русские чувства, слова, и любовь к народу и солдату, и понимание, единственное по художественной силе выражения. Пишите побольше таких статей, и помогай Вам Бог! Рекомендую для чтения своей семье и всем знакомым, как лакомство. Жму Вам руку.

Ваш С. Булгаков.

_________________________

* Имеется в виду книга В. В. Розанова "Война 1914 года и Русское Возрождение". Петроград 1915. Сборник статей. В статье "Забытые и ныне оправданные" (о славянофилах) В. В. Розанов приводит выдержку из статьи С. Н. Булгакова "Родине", помещенную в газете "Утро России", в которой С. Н. критикует поверхностное западничество русского образованного общества и выражает уверенность, что война приведет к единению всех живых сил русского общества с правительством (под ударами вражеского меча, празднуем мы светлый праздник государственности").

170

 

III

6 декабря 1914 г.

Москва, Зубовский бульвар 15

Дорогой Василий Васильевич!

Довожу до Вашего сведения, что «шкатулка» В.А. Мордвиновой* на сохранение мною принята и «чаем» она мною посильно напоена. Т. е. от чая физического она настойчиво отказалась, но поговорили довольно и, кажется познакомились. Я Вам оч[ень] благодарен за это знакомство, ибо существо это оказалось преинтересное и пресамобытное, прямо какой-то самородок. Подобные встречи всякий раз поражают меня радостью и удивлением перед матушкой Россией. Ведь вот где-то в предместьи, рядом с «Степанычем» [рабочим] в какой-то конуре (лежит целыми днями на диване 18-летняя курсистка родом из Ковно и – прямо из Достоевского, живьём. И в довершение всего – «хромоножка», – я даже был поражен этой деталью общего ее сходства с Хромоножкой и другими вещими женщинами у Д-го. Хромота есть признак побежденного или не побежденного богоборства: Маков ночью боровшийся с Богом – впрочем, по Каббале это была, кажется, Шехина, но это здесь не важно – хром был Байрон. Я, конечно, про чин говорю, а не про степень. Очень она даровита и, главное, очень самобытна, имеет свою стихию, к которой можно прислушаться, спросить и получить ответ. Вы помните, конечно, как Белинский выразил свои впечатления от Лермонтова, в котором была эта натура, в самом Б-ом отсутствующая, мне часто вообще вспоминается эта характерная встреча.

Однако должен прибавить, что у меня далеко нет впечатления, чтобы эта даровитость могла выразиться в чем-либо себе соответственном. Наоборот, у меня есть определенное впечатление большой хрупкости – и не только физической, при безалаберности и детском пренебрежении к здоровью – но и духовной: такое резкое несоответствие гения и типа жизни дает впечатление, что трудно такому духу цепляться долго за тело.

Чувствую, что этот силуэт я мог бы значительно восполнить и осветить на основании уже полученных впечатлений, но они у меня как-то еще не выяснились окончательно, да мне хочется

________________________

* Письма В.А. Мордвиновой к В. В. Розанову с примечаниями Розанова напечатаны в журнале "Внешние Воды" Петроград 1915-1917 гг. См. приложение.

171

 

Вам выразить свое общее впечатление, впрочем я не сомневаюсь. Немного в Вашей приятельнице и мальчишеского задора, впрочем хорошего и по возрасту полагающегося. Надеюсь, что видел ее вчера не в последний раз.

А С. А. Цветков находится в военных мытарствах, сейчас на испытании.

Крепко жму Вам руку

Ваш С. Булгаков

 

 

IV

Москва.

19 марта 1915

Христос Воскресе, дорогой Василий Васильевич!

Шлю Вам пасхальное приветствие с пожеланием здоровья и сил. Спасибо Вам за Ваши былые автобиографические строки, страшно ценные и интересные. Мое детство было несравненно богаче Вашего положительными и именно церковными впечатлениями, в них была и этика, и эстетика и поэзия, и музыка, – и для всех в семье. В отрочестве же, когда вместе с самомнением, разгар которого Вы наблюдали в Ельце (ведь и самый уход из семинарии в гимназию, вопреки желанию родителей и всех семинарских учителей, был символическим и победным актом нигилизма, хотя я и не мог избежать этого окружного пути) – пробудился с каким-то цинизмом, мне вообще совершенно несвойственным, бунт и кощунство именно против святынь Страстной недели. Как-будто хотелось опытно проверить, убедиться на самом святом и высоком в своем нигилизме! Теперь когда я страстные дни провожу в каком-то благодатном отсутствии, когда до головокружения почти чувствуется детство с его святыней, сохранившей меня вопреки мне же самому от смерти духа, я вижу, о чем, о каких ценностях шла речь в эти первые шаги. И вот почему как-то особенно близко, как родное и понятное, прозвучали мне и Ваши автобиографические строки. Спасибо за них.

Жму Вам руку.

Ваш С. Булгаков.

172

 

V

Москва.

3 апреля 1915.

Дорогой Василий Васильевич! Возвращаю Вам оба письма, – спасибо Вам на добром чувстве, с которым Вы их посылали*. Я и не знал, что имеется в обращении сей уродливый портрет мой. А что касается В. А., то симпатия с Еленой Ивановной, женой моей, у них взаимная, и это с первой встречи, а Е. Ив. вообще далеко не всегда дарит своими симпатиями моих знакомых и даже близких. Семья это одно совершенное интимное, но, я вполне с Вами согласен, дело не только наиболее важное, но и характерное для человека, и ближе, характернее, чем напр[имер] его книги, – так же, как жест, улыбка, осанка говорят иной раз больше и выразительнее, чем слова. Но именно потому для меня это относится к числу совершенно невыразимых по интимности областей, я не умел бы и не хотел бы об этом рассказывать словами. У жены моей столь же по своему сложная и ломанная духовная биография, как и у меня, с той, конечно, разницей, что женская душа остается в большинстве случаев чище, самоотверженнее и возвышеннее на всех путях, чем мужская...

Был здесь на днях о. Павел, уж он крепко утомлен**.

__________________________

* Опять, как и в пред. письме от 19 дек. 1914, речь идет о письмах В.А. Мордвиновой к В.В. Розанову.

** О. Павел – П. А. Флоренский.

 

 

VI

Дорогой Василий Васильевич!

Возвращаю Вам присланные Ваши письма с благодарностью за доверие. Знакомств о с ними и Ваше письмо убедили меня в том, что мое непосредственное впечатление не было ошибочным, как в той части, что я Вам написал, так и в той, что только подумалось да и теперь только предварительно отпечатывается. И теперь еще у меня нет настоящей уверенности, чтобы подвергнуть существо дела Вашему же реактиву, имея мое только обонятельное, так сказать, впечатление, я не решаюсь и касаться сих деликатных материй! Скажу коротко, что, вполне сохраняя в силе все уже написанное, я считаю случай сложнее и замысло-

173

 

ватее и, если судить эстетически, тем интереснее и разнообразнее. Думаю, во всяком случае, что здесь нельзя говорить именно о «святости», о какой говорите Вы, а о чем-то ином, стихия иная, «Эрда» (?) здесь сильнее замешана и еще что-то, а что, еще не знаю. Ваше сближение есть во всяком случае именно в своем роде*. С. А. Цветкова я люблю, но нахожу, что он сам себе враг и уже за время нашего знакомства сумел себе повредить много. Я разумею не внешние его неудачи, но внутренний его путь, какой-то неплодотворящий. Может быть не нашел себя**. По всем видимостям, приятельница Ваша даровитее, по кр[айней] м[ере], умнее Вашего приятеля, хотя тоже еще вопрос, принадлежит ли и она к творческим натурам. Впрочем, здесь вопрос: что же есть творчество? И где его искать? Разумеется, если В. Ал.*** захочет и впредь посетить меня или познакомится через меня с нашими приятелями я всегда буду рад.

Желаю Вам благополучных праздников и Нового года.

Жму Вам руку.

С. Булгаков.

__________________________

* Речь идет о В. А. Мордвиновой, судя по всему Розанов передал С. Н. Булгакову письма Мордвиновой к нему для прочтения, перед тем как их опубликовать в журнале "Вешние Воды".

** С. А. Цветков – род. в Тифлисе умер в Москве 29 августа 1964. Похоронен в Тарусе на городском кладбище. В 1913 г. С. А. Цветков издал книгу князя В. Ф. Одоевского "Русские Ночи", Москва, кн-во "Путь" 1913. В советское время С. А. Цветков работал в разных библиотеках. К концу жизни перешел в католичество.

*** В. Ал. – Вера Александровна Мордвинова.

 

 

VII

 

За Пасху видел и С. А. Цветкова, который полон наблюдениями над разноплеменными пленными – много поучительного*.

Моя лекционная поездка в Петроград расстроилась, и потому видеться нам там не придется.

Жму Вам руку. Привет Варв. Дм.

Ваш С. Булгаков.

____________________

* В 1915 г. С. А. Цветков работал помощником фельдшера в эвакуационном госпитале и был очень увлечен этой работой (со слов Т. В. Розановой).

174

 

 

Приложение.

Отрывки из писем В. А. Мордвиновой к В. В. Розанову.

Из журнала «Вешние воды», 1917 г., том XIX (январь).

 

письмо 117-ое.

15 апреля 1915 г.

...перед отъездом заходила к Б[улгакову]. Удивительно славная семья. Жену его так и хочется назвать Алёна свет Ивановна, что-то есть в ней от вечного, тихого и славного. А сын кажется совместил в себе улыбку отца и матери, а если даже не улыбается, то улыбка чувствуется в существе его [...] У мальчика (по виду лет 15) всё еще по-детски дремлет, и только эта не выявленная улыбка, улыбка отца и матери светит изнутри. И над всей семьей С. Н. Б(улгаков) – такой милый крепкодум. Есть что-то сильное в нашем крепкодуме. И от муки его не становится тяжело и безысходно; а как-то мило. Не умею иначе сказать.

 

Письмо 118-ое.

16 мая 1915 г.

О Булгакове? Он очень славный даровитый обыкновенный русский человек. Видите, мы в России очень избалованный народ и, пожалуй, в оценке таланта очень требовательны.

В Германии Булгаков может быть был бы крупной величиной, как ученый и мыслитель, а у нас? – У Булгакова нет будущности, т. е. у него нет своего яркого «я», он хороший человек и даровит, и всё.

«Горя – у него не было; в этом Вы правы*; оттого он чересчур «здоров», «здравомыслящ». Это я говорю о Булгакове с нашей русской точки зрения. Если же стать над ней, то картина несколько меняется. Ведь в сущности у русского человека в его критицизме есть доля аномалии. Всякий другой народ радуется, имея здоровых мыслителей и человеков.

А мы плачем над ним, как над усопшим. Булгаков сделал свое дело. У Булгакова даровитый сын, может быть, будущий художник и то, что не удалось воплотить Булгакову – удастся через сына. В душе у Булгакова целые потоки красоты, в потенции; Федя эту красоту выявит в образах зрительных. Этим и закончится род Булгаковых.

(...) Булгаков-отец может всю жизнь восторгаться морем (кстати, он очень любит море), а Федя его нарисует, сотворит

___________________________

* В. А. не знала, какое горе пережил С. Н. Булгаков: смерть сына летом 1909 г., в Крыму ("Автобиографические заметки", 138).

175

 

это море, молча. Дальше идти некуда, путь окончен и начнется в роде Булгаковых «мелкота» до нового накопления и разряжения творческой энергии.

Что касается Булгакова, как человека, то его я люблю и писала об этом уже раньше. Только что мелькнула у меня мысль у ж не в честь ли Достоевского назвал Булгаков своего сына Феодором? Если потому, то... удивительно, как нежно и тайно любит он Достоевского.

(... Знаете, что меня поразило в Булгакове: его человеческий страх. Я как-то обмолвилась, что люди очень одиноки и любовь к людям должна быть выше любви к Богу. Ибо, если вдуматься в картину мироздания с одинокими планетами, может быть давно погасшими и безлюдными, то одиночество наше ужасно. Я почувствовала, что Булгаков боится этой мысли, и за страх он мне стал как-то родней).

_______

176

 

 

 

Поделиться в социальных сетях: