СТРАНИЦЫ: богословие, культура. Образование

том 20 выпуск 2 (2016)

с 211-224

 

 

РЕГУЛА М. ЦВАЛЕН

(Перевел с английского Дмитрий Рындин)

 

Оправдание истории у Сергия Булгакова

Доклад на Международной конференции «История и богословие: историческое сознание как путь к единству церкви», организованной совместно ББИ и монастырем Бозе 21-24 ноября 2015 г. в Бозе (Италия), (см. Страницы 19 (2015), с. 632).

 

 

Мысль Сергея Булгакова в значительной степени проникнута историческим сознанием. Можно даже утверждать, что историческое сознание лежит в самой основе мышления Булгакова: «неразрешенная религиозная дилемма столкновения трансцендентного Абсолюта и изменчивых имманентных тварных сущностей находится в центре как личной борьбы, так и богословских размышлений Сергея Булгакова, зафиксированных им в двадцатые и тридцатые годы»1. Добавим, что историческое сознание Булгакова обнаруживается в самом начале его знаменитого отхода от марксизма и может быть прослежено на протяжении всего развития его богословия.

Есть по крайней мере две проблемы, которые мы должны затронуть при исследовании оправдания истории у Булгакова. Во-первых, это «проблема марксиста»: некоторые современники Булгакова и современные ученые обвиняют его в том, что он на самом деле никогда не переставал быть марксистом, и утверждают, что его «софиология» оставалась своего рода историческим материализмом2, а именно, что Булгаков «видел историю как проявление провиденциальной необходимости ... в ущерб уникальности исторического божественного откровения» и «в ущерб человеческой свободе»3. Вторая сложность, возникающая

________________________

1. Myroslaw Talaryn, «History Matters: Bulgakov's Sophianic Key», St. Vladimir’s Theological Quarterly, vol. 49, 1-2 (2005), p. 204.

2. И. Роднянская, «C.H. Булгаков в споре с марксистской философией истории: отталкивания и притяжения», в: И. Роднянская, К портретам русских мыслителей, М.: Петроглиф, 2012, с. 410.

3. Paul L. Gavrilyuk, Georges Florovsky and the Russian Religious Renaissance, Oxford University Press. 2013, pp. 120, 150; Paul L. Gavrilyuk, «Universal Salvation in the Eschatology of Sergius Bulgakov», Journal of Theological Studies. vol. 57, 1 (2006), p. 131.

211

 

при анализе наследия Булгакова, связана с самоидентификацией Православной церкви, ее «возвратом к отцам» и неуверенностью по отношению к тому, существует или нет «православный консенсус против догматического развития»4.

Позиция самого Булгакова в отношении догматического развития предельно ясна: «догматическое богословие должно учитывать другие вехи церковной истории - патристику, историческую науку и т.д. — и должно осуществлять это при постоянном расширении горизонтов»5.

Держа в голове проблемы «марксиста» и «православного», я берусь утверждать, что мысль Булгакова, и в особенности его софиология, является оправданием человеческой истории. Я покажу это, представив набросок булгаковской критики марксизма и в особенности изучив его обширное историческое исследование раннего христианства в работах, собранных в его книге «Два града» (1911), а затем проанализировав роль исторического сознания в эсхатологической интерпретации Булгаковым творения мира и резюмирововав его поздние взгляды на понятие догматического развития.

 

1) БУЛГАКОВ И МАРКСИЗМ

Главным текстом, посвященным размышлениям Булгакова о Марксе, является знаменитая статья «Карл Маркс как религиозный тип» (1906). В этой статье Булгаков утверждает, что «материалистическая интерпретация истории» служит тому, «...чтоб огрубить, оземлянить, придать более прозаический и экономический характер социалистическому движению, сделать в нем слышнее

_________________________

4. J. Lattier Daniel, «The Orthodox Rejection of Doctrinal Development», Pro Ecclesia, XX, vol. 4 (2011), p. 409. Что касается сложных отношений Булгакова и Флоровского Павел Гаврилюк показал, что их мысль более взаимосвязана и даже сходна, чем можно было бы предполагать. В конце концов, именно Булгаков убедил Флоровского избрать карьеру в патристике. Paul L. Gavrilyuk, Georges Florovsky and the Russian Religious Renaissance, p. 158. Оба затрагивали современные богословские проблемы, оба утверждали, что «возврат к отцам не означает, однако, ухода от современности, бегства от истории ... Православие есть не только традиция, это задача ... И подлинный исторический синтез состоит не в интерпретации прошлого, но в творческом исполнении будущего» Georges Florovsky, Ways of Russian Theology, p. II, in Collected Works of Georges Florovsky, vol. 6, Vaduz: Büchervertriebsanstalt, 1987, pp. 301, 308, cit. by Pantelis Kalaitzidis, «From theReturn to the Fathersto the Need for a Modern Orthodox Theology», St. Vladimirs Theological Quarterly, vol. 54, 1 (2010), pp. 10-11 (на рус яз.: Георгий Флоровский, Пути русского богословия, см. Панделис Калаицидис, «От ‘возвращения к отцам’ к необходимости современного православного богословия». Страницы, 2012, 18, с. 326-353.

5. Sergius Bulgakov, «Dogma and Dogmatic Theology», in: Michael Plekon (ed.), Tradition Alive, Lanham 200, 70.

212

 

ноты классовой ненависти, чем ноты всечеловеческой любви»6. Булгаков отвергает марксизм из-за внутренне присущего ему отрицания личности и ее роли в истории. Только в силу влияния личности оказывается невозможно предсказывать будущее или знать какие-либо исторические законы. В «Философии хозяйства» (1912) Булгаков цитирует свою собственную магистерскую диссертацию, в которой он пишет: «Маркс считал возможным мерить и предопределять будущее по прошлому и настоящему, между тем как каждая эпоха приносит новые факты и новые силы исторического развития, — творчество истории не оскудевает. Поэтому всякий прогноз относительно будущего, основанный на данных настоящего, неизбежно является ошибочным. Строгий ученый берет здесь на себя роль пророка или прорицателя, оставляя твердую почву фактов. Поэтому, что касается предсказаний на будущее, то честное ignoramus [не знаем (лат.)] мы предпочитаем социальному знахарству и шарлатанству»7.

Что же из себя в таком случае представляет погасший «дух социалистического движения»? Для Булгакова, это «живое ощущение органического роста, исторического становления, могучего с верх индивидуального процесса, который в его теории обозначается как рост производительных сил с его железной логикой; в нем (социализме), действительно, подслушано биение исторического пульса, есть ощущение исторического прозябания. В этом смысле, ... социализм имеет свою подлинную, хотя и атеистическую мистику, и в ней-то, даже помимо сознания, и заключается его главная притягательная сила»8.

Если кратко, Булгаков находится в поиске философии истории, которая сочетала бы в себе ощущение органического исторического роста и реальное влияние личности на историю. Для Булгакова эта проблема вскрывает собственно crux theologiae, вопрос антиномии существования человека между его свободой и божественным провидением9. Решением, которое он предложит как богослов,

_______________________________

6. «Карл Маркс как религиозный тип. (Его отношение к религии человeкобожия Л. Фейербаха)», в: С.Н. Булгаков, Два града, М.1911, с.103.

7. С.Н. Булгаков, Философия хозяйства. М.: Институт русской цивилизации, 2009. с. 299, сноска: «Вопрос о возможности исторического предсказания, столь остро стоящий в марксизме и вообще в научном социализме, был всегда для меня очень тревожным, и одна из главных брешей в марксизме была пробита для меня именно его осознанной невозможностью». См. С.Н. Булгаков. Капитализм и земледелие, т. II. СПб., 1900, с. 457-458.

8. С.Н. Булгаков, «Первохристианство и новейший социализм», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 336.

9. С.Н. Булгаков, «Иуда Искариот — апостол-предатель», в: С.Н. Булгаков. Труды о Троичности, М.: ОГИ, 2001, с. 181-330. На взгляд Булгакова, судьба Иуды есть собственно выражение этой антиномии. К сожалению, только заключение этой работы было переведено на английский: Sergius Bulgakov, «Judas or Saul? Thoughts on the Russian people». The Slavonic and East European Review, 9, 27 (1931). pp. 525-535.

213

 

будет утверждение Халкидона относительно Богочеловечества Христа: согласно Булгакову, Халкидонский догмат о признании единства двух природ во Христе «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно» выражает взаимосвязанность Бога и мира, которая включает в себя примирение духа и материи, времени и вечности, Бога и человека10. Сам факт того, что Бог входит в историю через воплощение, служит доказательством того, что «Христианство само есть религия историческая, боговоплощение произошло во времени, и для всего существует полнота времен, «времена и сроки». Выводя исход истории за пределы временного, оно не лишает значения этот временный процесс, которого нельзя ни обойти, ни перепрыгнуть11. ... Одинаково как индивидуальная жизнь имеет абсолютное значение, так и история, эта биография всего человечества»12. Согласно Булгакову, «в мире ничто не пропадает и не уничтожается, кроме зла, побеждаемого силою Божией и ею обличаемого в своем небытии. Но история мира, которая есть и история Церкви, является строительством Царствия Божия, Града Божия»13.

Здесь нужно принять во внимание другой «марксистский аспект» мысли Булгакова: то, что мы можем назвать «детерминацией к успеху» по отношению к человеческой истории, или своего рода детерминацией к спасению. Утверждают, что Булгаков остается зачарован марксизмом, ибо слишком оптимистично убежден в счастливом конце. И в самом деле, будучи еще марксистом, Булгаков писал: «Любой разумный человек согласится, что он будет действовать с большей энергией, если он знает, что его труд будет иметь успех»14. Но как христианин он внесет особое, ключевое различение: различение секулярного хилиазма и христианской эсхатологии15. Хилиазм раскрывает горизонтальное измерение человеческой истории с его образом

_______________________________

10. См. Myroslaw Tataryn, «History Matters: Bulgakov’s Sophianic Key», p. 204 ff. (см. рус. «Иуда Искариот Апостол-Предатель», Путь, 1931, № 26, с. 3-60.; № 27, с. 3-42).

11. Примечательна аллюзия к энгельсскому «прыжку из царства необходимости к царству свободы», Friedrich Engels, Herrn Eugen Dührings Umwälzung der Wissenschaft (Anti-Dühring), 1878.

12. С.Н. Булгаков. «От автора», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 62.

13. Булгаков С.Н. «К вопросу об апокатастасисе падших духов», в: С.Н. Булгаков, Невеста Агнца. О Богоче.ювечестве. Часть 3, Париж: YMCA PRESS, 1945, с. 575.

14. S.N. Bulgakov. Ot marksiyna к' idealizjnu. Sbornik statej (1896-1903) [From Marxism to Idealism], Frankfurt a. М., 1968, S. 33.

15. See Axel Schwaiger, Christliche Geschichtsdeutung in der Moderne, Berlin: Duncker & Humblot. 2001, S. 51 -52.

214

 

рая на земле, в то время как трансцендентный, религиозный, а значит, эсхатологический взгляд открывает вертикальное измерение образом всеобщего воскресения и возможности вмешательства свыше16. Вкратце, в понимании Булгакова человеческая или Богочеловеческая история есть «свободное деяние, труд, подвиг человечества»17 в области между тварным горизонтальным измерением и божественным вертикальным измерением. В самом конце каждая личность сможет созерцать славу великого поступка или произведения искусства, частью которого она была. В самом деле, согласно Булгакову, Божье творение не может потерпеть неудачу — по той самой причине, что оно есть Божье творение. Хотя и верно, что у этого взгляда есть недостаток в том, что он несколько ограничивает человеческую свободу, но это относится только к вопросам вечного или онтологического содержания и не распространяются на свободу в отношении творческих актов человека в истории18, которая, согласно булгаковскому пониманию эсхатологии, не кончится, но перетечет в мета-историю, в новый эон19. В этом смысле, только «благие» достижения человеческого творчества будут иметь значение для вечности, поскольку зло побеждено. Поэтому обвинения Булгакова в простом замещении им материалистической необходимости провиденциальной необходимостью заходят слишком далеко. Более того, мысль Булгакова не отвергает ни материализм20, ни провидение21, а скорее рефлектирует и над тем, и другим в контексте их (Халкидонской) внутренней взаимосвязи с человеческой свободой. По этой причине мы можем интерпретировать его софиологию как честный поиск соотношения божественного провидения и человеческой

_____________________________

16. С.Н. Булгаков, «Апокалиптика и социализм», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 365.

17. С.Н. Булгаков «От автора», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 56.

18. Regula Zwahlen, «Sergei Bulgakov: The Potentiality of Conversion», in: J. Herlth & Ch. Zehnder: Models of Personal Conversion in Russian Cultural History of the 19th and 20th Centuries, Bern, 2015, S. 133.

19. Marta Samokishyn, «Sergii Bulgakov's Eschatological Perspectives on Human History», vol. 49/3-4 (2008), p. 253.

20. См. размышления Булгакова о понятии «религиозный материализм» Владимира Соловьева: С.Н. Булгаков, «Природа в философии Вл. Соловьева», в: С.Н. Булгаков, Собрание сочинений в 2 томах. Том 1, М.: Наука, 1993, с. 16-46.

21. Кристофер Струп прав относительно политики провиденциализма и русского национального мессианизма, неотъемлемого от русской религиозной мысли, особенно в ответе Булгакова на Первую мировую войну. Christopher Stroop, «Nationalist War Commentary as Russian Religious Thought: The Religious Intelligentsia’s Politics of Providentialism», in: The Russian Review, vol. 72 (2013), pp. 94-115. В тридцатых годах, когда интеллектуалы русского Émigré Society в Париже делились на националистскую группу евразийцев и универсалистскую, экуменическую группу. Булгаков явно принадлежал к последней и избегал русского мессианизма. Причины этой перемены я собираюсь рассмотреть в своей будущей работе.

215

 

свободы и истории22. Оптимизм Булгакова не является просто попыткой отыскать «хэппи-энд», поскольку ему очень хорошо известен трагический характер истории. Скорее он ищет сам смысл искупления и воскресения. Это тот род надежды, который дает энергию вдохновения, необходимую для Булгакова, чтобы оправдать человеческие акты в истории «в мире сем», энергию, которую он сначала обрел, а затем потерял в мысли марксизма. После этого Булгаков сосредоточился на раннем христианстве с его акцентом на эсхатологии.

 

2) ИЗУЧЕНИЕ РАННИХ ХРИСТИАН

Почему Булгакову интересно ранее христианство? Как минимум по трем причинам можно сказать, что эта тема в то время витала в воздухе. Во-первых, между социалистами шли продолжающиеся дебаты об экономических истоках христианства как коммунистического движения. Наиболее известная работа на эту тему - «Происхождение христианства» Карла Каутского 1908 года, переведенная на русский в 1909 году. Во-вторых, в это десятилетие было переведено и опубликовано на русском множество важных работ «историко-критического метода» немецкого протестантского богословия, таких как «История догматов» Адольфа фон Гарнака, и реакций на него. Как показывает библиография булгаковского сборника «Два града» (1911), он много читал как эти русские переводы, так и немецкие оригиналы. В-третьих, это эссе Владимира Соловьева «Догматическое развитие церкви в связи с вопросом о соединении церквей» 1886 года23, и большая дискуссия русских интеллектуалов о «догматическом развитии» во время Религиозно- философских собраний в Санкт-Петербурге с 1901 по 1903 годы24.

__________________________________

22. См. Булгаков «С.Н. Иуда Искариот - апостол-предатель», в: С.Н. Булгаков Труды о Троичности, с. 236: «В проблеме Иуды ставится вопрос о божественном промысле в мире и человеке. Как Бог промышляет о мире

23. Paul Valliere, Modem Russian Theology. Orthodox Theology in a New Key, Edinburgh: T&T Clark. 2000. p. 178 ff.

24. C.M. Половинкин. Записки петербургских Религиозно-философских собраний (1901-1903), М.: Республика. 2005. с. 354-462. См. также Jutta Scherrer, Die Petersburger Religiös-Philosophischen Vereinigungen: die Entwicklung des religiösen Selbstventändnisses ihrer Intelligencija-Mitglieder (1901—1917), Wiesbaden: Otto Harrassowitz Verlag, 1973. pp. 109-111. Задачей будущих исследований является выяснение того, читал ли Булгаков «Записки» этих собраний (см. К.А. Антонов Философия религии, М. 2013, с.267 ff), публиковавшиеся в журнале «Новый путь» (1903-1904) и отдельной книгой в 1906 году. Насколько мне известно, он никогда их не упоминал прямо. Конечно, все эти мыслители (включая Соловьева) не знали основополагающей работы Джона Генри Ньюмена «Эссе о развитии христианского вероучения» (1878), которая все еще не переведена на русский. См. текст Константина Марковича о Ньюмене: http://www.bogoslov.ru/text/649027.html (access on 29.1.2016). Существует как минимум одна диссертация о Ньюмене в русском контексте: Daniel J. Lattier, John Henry Newman and George Florosky: An Orthodox-Catholic Dialogue on the Development of Doctrine, Duquesne University, 2012.

216

 

Рассмотрим теперь его объемную работу «О первохристианстве: о том, что в нем было и чего не было», которую он впервые представил 3 октября 1908 года на собрании Московского религиозно-философского общества Владимира Соловьева.

Прежде всего, Булгаков очень высоко оценивает весь тот историко-исследовательский труд, который был проделан с целью узнать больше об истории христианства. Он опирается на основополагающую работу Эрнста Трёльча «Абсолютность христианства и история религий» 1902 года в утверждении, что исторические и человеческие аспекты христианства нельзя игнорировать в той мере, в какой научное изучение их не претендует на создание всеобщих религиозных истин. Булгаков был очень впечатлен работами немецких исследователей, таких как Иоганн Геффкен или Эрнст фон Добшютц, которые признают, что никакое их исследование не может по-настоящему объяснить окончательную победу христианства в истории и что это остается «историческим чудом»25. Для Булгакова историческое исследование может быть полезным в открытии того, какие аспекты раннего христианства до сих пор являются нормативными для христианства как такового, а какие современный человек может со спокойной совестью игнорировать26.

Согласно Булгакову, двумя главными нормативными аспектами христианства как новой силы в истории являются, во-первых, принцип индивидуальной личности, и во-вторых, новый идеал нового вида общества, нового здания, воздвигаемого не только за пределами мира, но и в нем – церкви27. Личность и церковь — вот две вечные истины, впервые принесенные в мир христианством.

Современная историческая наука также показала очень большую значимость эсхатологии в раннем христианстве. Именно в силу этого ранние христиане не были заинтересованы в делах государства, в политике или революциях с целью отмены социальной несправедливости и рабства, но, согласно исследованиям Гарнака, тихо ожидали конца и были смиренны перед провидением. Таким образом, их эсхатологическое чувство носило квиетистский и

___________________________

25. С.Н. Булгаков, «О первохристианстве: о том, что в нем было и чего не было. Опыт характеристики», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 254.

26. Там же, с. 255. Напротив, школа Ритчля и его либерального богословия, которая отождествляет метафизические предпосылки с историческими следствиями, по-видимому, представляется куда более серьезным и опасным противником «позитивного христианства», чем атеизм. С.Н. Булгаков, «Философия князя С.Н. Трубецкого и духовная борьба современности», в: его же, Два града, с. 502.

27. См. С.Н. Булгаков, «О первохристианстве», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 303.

217

 

консервативный характер. Булгаков полагает, что современные христиане не должны действовать или чувствовать подобным образом: напротив, они должны быть активными в истории. Для Булгакова эсхатологическое чувство первохристиан есть только «особенная историческая форма того чувства ... неокончательности теперешнего состояния мира как становящегося».

Все меняется, когда первые христиане умирают, не став свидетелями возвращения Христа. Это начало фундаментальной «антиномии христианской философии истории», антиномии между хилиазмом, мечтой о построении царства Божьего на земле (который может даже легитимировать насильственные действия и который, согласно Булгакову, до сих пор имеет место в атеистическом социализме) и эсхатологизмом в смысле отрицания какого-либо смысла у имманентной истории. Булгаков задерживается на этой антиномии в последней главе статьи под названием «Апокалипсис и социализм» (1909-1910). Он утверждает, что нет смысла пытаться окончательно решить проблему посредством имманентности хилиазма или трансцендентности эсхатологизма, которые оба ведут к своего рода анти-историзму. Булгаков призывает к ответственности человека и обязанности использовать данные ему таланты для служения жизни человечества в истории этого мира, но не забывать об эсхатологической цели, лежащей за пределами этого мира в мистического опыте28.

Здесь вступает в дело булгаковская концепция о сотворении мира: Божье Творение - это дарованный потенциал, который должен быть актуализирован человеческими существами в темпоральном процессе истории29. Первохристиане еще не понимали того, что вера в Иисуса Христа означает не приближение конца мира, но приближение преображения мира посредством человеческого творчества. В этом смысле первохристианство, утверждает Булгаков, есть исторический парадокс, поскольку оно через отказ от мира в силу близости веры к небесному и через трансцендирование реальности завоевало свою победу в человеческой истории и стало в ней новой, воскрешающей силой.

Если в первохристианстве в силу его эсхатологизма не было чувства истории, то еще меньше было чувства «богословия»30. Но

____________________________

28. С.Н. Булгаков, «Апокалиптика и социализм», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 398.

29. «Антиномический характер истории мира основан на том факте, что он был полностью сотворен в начале, но в то же время эта полнота ‘не есть уже вполне актуализированная, но еще потенциальная»’. Marta Samokishyn, «Sergii Bulgakov’s Eschatological Perspectives on Human History», in: vol. 49, 3-4 (2008), p. 250; С.Н. Булгаков, Невеста Агнца. О Богочеловечестве, с. 342.

30. Согласно Булгакову, исследование этой темы является сегодня наиболее ценным, даже если оно больше ставит вопросы, чем получает ответы, и даже если оно порождает множество различных школ (Тюбигенская, Ритчлианская и др.). Но все эти школы согласны в том, что первохристиане не имели ни догматического учения, ни катехизиса, и даже ранних христианских богословов, по-видимому, ставила в тупик христологическая проблема. С.Н. Булгаков, «О первохристианстве», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 280.

218

 

в понимании Булгакова тот факт, что в раннем христианстве не существовало догматического учения, не означает, что не было догматов; напротив, позднейшие определения церкви неотъемлемо присутствовали в раннем христианстве, в силу самой сущности догмата, как он его формулирует: «Догмат есть рефлектированное, выраженное в логических или философских понятиях живое религиозное переживание, факт религиозного опыта или их совокупность, содержание живой, не теоретической только, но и практически переживаемой веры»31. Истинность такого рода догмата подтверждается не рациональным доказательством, а откровением. По этой причине ранние христиане должны были жить еще более «догматично», чем сегодняшние люди церкви. Догматические формулировки были только инструментом того, что уже существовало32.

Таким образом, «нормативная значимость первохристианства» лежит в ее близости к откровению: это самое зерно древа исторического христианства, оно содержит все необходимое для его роста, а именно личный опыт Бога и унификацию множества подобных опытов в коллективном опыте Бога в церкви. В понимании Булгакова в этом состоит сущность христианства. В этом смысле историко-критический метод может высветить важность личных и коллективных опытов, оказывающих воздействие на ход человеческой истории.

 

3) ИСТОРИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ В БОГОСЛОВИИ БУЛГАКОВА

В этом пункте необходимо представить краткий обзор понятия истории в поздних работах Булгакова. Уже в 1917 году он говорит о необходимости «отдавать должное исторической традиции», поскольку «религия исторична по природе». Он говорит об этом не в контексте дебатов о догматическом развитии, но в ответ на попытки некоторых «просветителей» изобрести «естественную антиисторическую религию», «просветителей», которые «не замечают при этом, что сегодняшняя «естественная религия» завтра станет уже исторической». «Религии вообще» не существует, есть только определенные, конкретные религии», настаивает Булгаков33.

__________________________

31. См. С.Н. Булгаков, «О первохристианстве», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 280.

32. Там же, с. 282.

33. С.Н. Булгаков, Свет Невечерний. Созерцания и умозрения, СПб.: Издательство Олега Абышко, 2008, с. 86.

219

 

Прежде всего - и это важнейший момент для Булгакова — история не есть последствие греха34. Коротко говоря, история, времена и сроки были задуманы Божьим творением — исток истории не в грехе, но в творении, однако грех есть источник «неизменно трагичной реальности истории»35.

В понимании Булгакова, Божье творение должно рассматриваться одновременно в горизонтальном историческом измерении и вертикальном эсхатологическом измерении, которое открывает папе «антиномической реальности времени и вечности» — для Булгакова «время и вечность существуют в одном измерении: вечность не после, но вместе с временем: над и под ним»36. Местом встречи человеческой истории и эсхатологии уже здесь и сейчас является церковь как присутствие Христа в истории37. Если рассматривать историю только в ее горизонтальном измерении, то это история бесконечного прогресса и в то же время бесконечной трагедии. Однако, если увидеть ее в горизонтальном и вертикальном измерениях, история обретет свое исполнение и спасение на диагональной и, вероятно, очень кривой линии между историей и вечностью, которая ведет не к концу истории, но к метаистории на «новом небе и новой земле», где соединятся божественное всемогущество и тварная свобода38. Для Булгакова единственным средством обрести вертикальное измерение является религия. А она - в церкви, царстве богочеловеческой реальности, где уже происходит преображение истории39. Здесь богочеловеческая синергия определит, как будет выглядеть «новое небо и новая земля».

Богочеловеческая синергия и свободные человеческие действия, оказывающие влияние на историю, возможны благодаря «кенотическому отношению Бога к творению»: в своем антиномическом бытии Бог есть вечный Абсолют, но также и любящий творец этого мира, который «вольно себя ограничивает ... и снисходит, так сказать, до соучастия в ее временности и становлении»40. Более того, Бог кенотически ослепляет себя по отношению к определенным решениям человека. Согласно Булгакову, «провидение» не есть прежде всего божественное руководство человеческой историей, но скорее Его ожидание

__________________________

34. Там же, с. 475.

35. Marta Samokyshin, «Sergii Bulgakov’s Eschatological Perspectives on Human History», p. 252.

36. Ibid., p. 249.

37. Ibid., p. 258.

38. С.Н. Булгаков. Свет невечерний, с. 552.

39. Marta Samokyshin, «Scrgii Bulgakov’s Eschatological Perspectives on Human History», p. 260.

40. С.Н. Булгаков, Невеста Агнца, с. 251.

220

 

человеческих решений и ответ и реакция на них: «Промысл Божий являет абсолютную находчивость и изобретательность в исправлении и восполнении действий тварной свободы. ... Отношение Творца к твари в «синергизме» остается всегда кротким и сдержанным, кенозисом Бога в творении. ... Чтобы принять его (кенозис) в полной силе, надо признать подлинность или взаимную реальность обеих соотносящихся сторон. Эта реальность обусловлена известной непроницаемостью ... тварной свободы и для самого Творца. ... Божественный Промысл не уничтожает человеческой свободы, но отвечает на нее, действуя с абсолютной премудростью. Здесь имеет незыблемую силу постулат веры, а вместе с тем и ее аксиома: Бог содействует твари с безошибочной целесообразностью, при сохранении ее свободы. Принцип синергизма означает, что тварь никогда и ни в чем не остается лишенной блюдения Божественного Промысла, каковы бы ни были ее собственные самоопределения, к добру или злу»41.

Человеческая свобода ограничена, поскольку не дан потенциал онтологического саморазрушения. Но человек не ограничен в своем индивидуальном самоопределении и творческом действии42. Таким образом, история является той реальностью, в которой действительное богочеловеческое сотрудничество и синергия (также как и теомахия) могут иметь место в «этом» мире. Система Булгакова детерминистична, но в двойном смысле детерминации божественным творением и отказом Бога от своей абсолютности, где Бог оказывается зависим от человеческих решений.

 

4) ИСТОРИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ И ХРИСТИАНСКАЯ ДОГМАТИКА

Что все это означает применительно к вопросу о догматическом развитии?

Также как и Бог в своем кенотическом существовании отказывается от абсолютности, божественное откровение через человеческий язык и письмо также починяет себя законам времени и пространства в истории43. Здесь Булгаков проводит четкое раз-

____________________________

41. Там же, с. 260.

42. Regula Zwahlen, «Sergei Bulgakov: The Potentiality of Conversion», p. 136 (включая обсуждение булгаковского учения об универсальном апокатастасисе).

43. «Откровение, вообще говоря, конкретно и исторично, но, безусловно, не представляет собой ни механическую диктовку непогрешимых истин, ни своего рода автоматическое письмо. Поэтому абсурдно принимать абстрактную равносильность всех частей догматического учения на основании формального штампа безошибочности», см. S.N. Bulgakov, «Ways of Church Reunion», in: Father Sergius Bulgakov 1871—1944. A Collection of Articles by Fr. Bulgakov for the Fellowship of St. Alban and St. Sergius, London: The Fellowship of St. Alban and St. Sergius, 1969, p. 26.

221

 

личие между «Словом Божьим» и всеми другими христианскими писаниями: «Слово Божие есть абсолютный критерий для проверки богословия. Последнее не должно содержать мысли, которая — прямо или косвенно — не могла бы быть подтверждена Словом Божиим, или была бы к нему в противоречии44».

Как мы можем заключить из булгаковского выступления под названием «Свобода мысли в Православной церкви» (1936), он убежден в том, что нет противоречия между свободным поиском истины и откровением догмата, устанавливаемого церковью, поскольку догмат не есть абстрактное доктринальное утверждение, но в первую очередь личный опыт. Для Булгакова не всякая новая идея является ересью, но, конечно, «свобода ограничена уже существующими догматами»: церковь не является философским обществом, однако «у Православной церкви нет внешних авторитетов в отношении к догматике», и даже «Вселенский Собор ... не есть коллективный Папа»45. Ссылаясь на ряд случаев, Булгаков демонстрирует, что в церкви отсутствует непогрешимый авторитет, что неизбежны трагические конфликты46. Он утверждает, что это верно и по отношению к патристике, поскольку не существует единой святоотеческой традиции, а зачастую имеют место противоречащие или разные точки зрения, которые «вынуждают нас сделать выбор».

Булгаковские утверждения относительно развития христианского учения можно без труда обнаружить в его статье «Догмат и догматическое богословие», ниже я кратко перечислю только семь из них:

                     Отцы церкви не есть Слово Божье и должны пониматься в соответствующем историческом контексте, подвергаться сравнительному и критическому анализу47.

                     «Авторитетная святоотеческая традиция не может ограничиваться отцами церкви, поскольку «каждый исторический период, включая и наш, причастен богословскому вдохновению»48.

__________________________________

44. Sergius Bulgakov, «Dogma and Dogmatic Theology», p. 70.

45. Sergius Bulgakov, «Freedom of Thought in the Orthodox Church», in: Father Sergius Bulgakov 1871-1944. A Collection of Articles by Fr. Bulgakov for the Fellowship of St. Alban and St. Sergius, London: The Fellowship of St. Alban and St. Sergius, 1969, pp. 34-35.

46. Sergius Bulgakov, «Freedom of Thought in the Orthodox Church», p. 35.

47. Sergius Bulgakov, «Dogma and Dogmatic Theology», p. 71.

48. Ibid., p. 72.

222

 

                     Современное догматическое богословие должно затрагивать «целый спектр проблем, которые остро и мучительно стоят перед нами сегодня» и на которые нет ответов в святоотеческой традиции. Это проблемы: христианской культуры; социального христианства; христианства и государства; унификации христианских традиций в одной церкви49.

                     Патристика не должна быть дисциплиной, посредством которой защищают православное богословие от западных тенденций. Оно не должно быть полемическим богословием50.

                     Православное богословие должно достичь «догматической зрелости», чтобы отличать общепризнанные фундаментальные догматы от догматического учения «во всем его непостоянстве и нестабильности». По отношению к догматическим мнениям должен быть принят принцип «in necessariis unitas, in dubiis libertas»51.

                     Догматическое развитие: полнота откровения дана, но развертывается лишь постепенно и частично — по этой причине существует история догматики. Богословие «не должно бояться новых догматических проблем, но подходить к ним с всецелым вниманием и с полной силой творческого дерзновения»52.

                     Философский язык: также как период патристики богословствовал языком античной философии, так и современное богословие должно предоставить «своего рода перевод языка ранней церкви на современный язык, в противном случае догмат будет звучать чуждо для нашей мысли53.

Итак, мысль Булгакова представляет множество аргументов в пользу оправдания человеческой истории; его догматическое богословие полностью отвечает его богословию истории. По его словам, «сама возможность продолжающегося откровения предпо-

___________________________

49. Sergius Bulgakov, «Dogma and Dogmatic Theology», pp. 73, 77. «Высказанного здесь, конечно, не разделят и те, ... кто отрицает возможность движения в церковной жизни и неподвижность возводит в догмат. Иногда это вытекает из самых лучших побуждений, как протест против беспочвенности и легкомыслия таких реформаторов, которые просто не знают и не умеют ценить церковной связи. Но если эта неподвижность возводится в догмат, то это есть уже явное заблуждение. ... Такое глубоко антиисторичное воззрение не может найти себе догматического обоснования. Церковь есть жизнь, творчество, порыв. Закон безостановочного движения имеет здесь силу более, чем где-либо.» С.Н. Булгаков, «От автора», в: С.Н. Булгаков, Два града, с. 62-63.

50. Sergius Bulgakov, «Dogma and Dogmatic Theology», p. 74.

51. Ibid., p. 75.

52. Ibid., p. 76.

53. Ibid., p. 79.

223

 

лагает незавершенность откровения в истории, и, следовательно, соответственную незавершенность догматического богословия как системы догматов»54. Поэтому Булгаков полагает, что «нет более духовно важной сферы, чем сфера догматического богословия ... и величайшая радость - чувствовать, как в сердце растет и развивается жизнь и чувство догмата. Я считаю, что если нам необходимо сражаться за свободу мысли, то это борьба не «либерализма» или личной гордыни, а борьба за эккпезиологическую истину (истину внутри церкви)»55.

______________________

54. Ibid., р. 79.

55. Seigius Bulgakov, «Freedom of Thought in the Orthodox Church», pp. 36-37.

224

 

 

 

 

Поделиться в социальных сетях: