А.И. Резниченко (РГГУ)

(Администрация сайта Ивашек.com сердечно благодарит Автора за любезно предоставленный материал)

 

 

«Я не знаю, насколько тверды и самоотвержены миряне парижские...»:

пятнадцать писем другу

 Письма прот. Г. Флоровского к прот. С. Булгакову (1925–1943)1

 

Читать письма

 

Статья и публикация посвящены истории интеллектуального притяжения/отталкивания двух выдающихся представителей русской интеллектуальной культуры ХХ столетия – прот. Сергия Булгакова и прот. Георгия Флоровского. Эта история, как в зеркале, отразилась в их теоретическом творчестве (концептуальная оппозиция работ «Ипостась и ипостасность» и «Тварь и тварность), - и в их эпистолярии. По интенсивности переписки письма Флоровского к Булгакову хронологически можно разделить на две большие группы: это письма Флоровского из Праги 1925–1926 гг., – и переписка 1938–1943 гг. Наибольшей интеллектуальной полноты этот диалог достигает в 1925–1926 гг., оказав значительное влияние на последующую русскую философскую традицию.

Ключевые слова: С.Н. Булгаков, Г.В. Флоровский, Л.П. Карсавин, спор о Софии, сущность, ипостась, ипостасность, Абсолютный Cубъект, творение, тварность, софиология, диалог, биографический контекст.

 

История интеллектуального притяжения/отталкивания двух выдающихся представителей русской интеллектуальной культуры ХХ столетия – прот. Сергия Булгакова и прот. Георгия Флоровского, – как в зеркале, отразилась в их теоретическом творчестве – и в их эпистолярии. Их переписка была двусторонней: так, корпус писем прот. С. Булгакова к прот. Г. Флоровскому (всего выявлено 17 за период с 1923 по 1938 гг.), хранящийся в архиве Пристонского университета, был впервые введен в научный оборот Е. Евтуховой2, а в развернутой статье, предваряющей публикацию, обозначены как точки пересечения, так и линии водораздела между взглядами двух выдающихся мыслителей ХХ столетия.

Более десяти лет прошло со времени публикации этих писем в России, но вопросы, которые ставит Е. Евтухова в статье, предваряющей публикацию, актуальны и поныне: «За дискуссией о Софии, – пишет исследовательница, – лежит взаимопроникновение двух миросозерцаний, двух подходов к истории,

____________________________

Опубл.Резниченко А.И. «Я не знаю, насколько тверды и самоотвержены миряне парижские…»: пятнадцать писем другу // Софиология и неопатристический синтез: два богословских итога философского развития. Сборник научных статей по итогам работы секции по истории русской мысли XXII Ежегодной богословской конференции ПСТГУ / Сост. К.М. Антонов, Н.А. Ваганова. М.: ПСТГУ, 2013. С. 104–116.

2 Evtuhov C. The correspondence of Bulgakov and Florovsky: chronicle of friendship // Wiener Slawistisher  Almanach. Band 38. München, 1996. Первое русские издание: Евтухова Е. С.Н. Булгаков. Письма к Г.В. Флоровскому (1923–1938) // Исследования по истории русской мысли [5]. Ежегодник за 2001/2002 годы. М., 2002. С.175–223. Далее: ссылки письма прот. С.Н. Булгакова к Г.В. Флоровскому будут приведены в тексте статьи и примечаний без специальных оговорок с указанием страниц.

104

 

философии и религии, чье взаимодействие было материалом, из которого сплеталась интеллектуальная история – комбинация влияния, поглощения, отторжения и преемственности. Остается непроясненным существо вопроса: если они не были врагами по проблеме Софии, кто были они? Что, действительно, служило связью между их интеллектуальными позициями: до какой степени Флоровский использовал или наследовал допущения Булгакова?»3 Вопрос до сих пор остаётся открытым, и настоящая публикация является одним из возможных вариантов ответа на него.

Сопоставление корпуса писем прот. С.Н. Булгакова к письмам Г.В. Флоровскому с корпусом ответных писем выявляет их скрытую асимметрию4: если первое выявленное письмо Булгакова Флоровскому датировано апрелем 1923 г. и связано с непростой для обоих мыслителей ситуацией – отношением Булгакова к евразийскому движению и Флоровского – к Братству св. Софии, то первое выявленное письмо Флоровского к Булгакову датировано уже декабрём 1925 года. К сожалению, полностью отсутствуют (опять-таки, либо не выявлены, либо не сохранились) ответные письма Булгакова к Флоровскому за период с 1939 по 1943 годы. По интенсивности переписки письма Флоровского к Булгакову, – ответные реплики в серьёзном интеллектуальном двустороннем диалоге, – хронологически можно разделить на две большие группы: это письма Флоровского из Праги 1925–1926 гг., – и переписка 1938–1943 гг.5 Наибольшей интеллектуальной полноты этот диалог достигает в 1925–1926 гг., в период обоюдного движения мыслителей «от тринитарности к христологии и наоборот – путь одинаково проходим, – кто к чему более предопределен»6, и, наверное, именно поэтому некоторые из этих писем хотя бы как-то изучены; но и письма Флоровского Булгакову 1938–1943 гг. представляют немалый интерес. Хотя бы потому, что, по логике вещей, отношения между философами должны были и вовсе прерваться: 6 июля 1937 г. Флоровский, вместе с С. Четвериковым,

________________________

3 Евтухова Е. С.Н. Булгаков. Письма к Г.В. Флоровскому (1923–1938). [Вступительная статья] // С.Н. Булгаков. Письма к Г.В. Флоровскому (1923–1938). С. 177–178.

4 Правда, по всей видимости, асимметрия эта – вынужденная и связана с утратами текстов. Так, в письме 2 прот. С. Булгакова к Г.В. Флоровскому первый упоминает о неизвестном нам июльском письме 1924 года, либо утраченном, либо ещё ждущем своего первооткрывателя: «Благодарю Вас за письмо Ваше 29.VII. и простите, что по обыкновению опаздываю ответом. В его настроении мне слышатся старые тона, не столько углубляемые, сколько повторяющиеся» (Булгаков – Флоровскому. С. 197).

5 Хотя письма Булгакова Флоровскому с 1929 по 1938 гг. сохранились. См.: Булгаков – Флоровскому. С. 215–221.

6 Булгаков – Флоровскому. С. 215.

105

 

подписывает «Особое мнение [по делу прот. С. Булгакова. 1937], где отчётливо и недвусмысленно говорится:

2. <…> в своих трудах о. Булгаков не только излагает особое учение о Софии, Божественной Премудрости, но также пытается перестроить на основании своего учения всю систему православного богословия. Поступая так <…> он несомненно уклоняется от «обычного» толкования Церкви, учения Отцов и литургической традиции. <…> Правда, о. Булгаков старается установить или согласовать свое учение с доказательствами предания. Однако в его учении о Софии его ссылки на предание не кажутся удовлетворительными. <…> И в данном случае мы имеем дело не с отдельными Отцами, но с «consensus patrorum», обладающем высокой степенью авторитетности в делах веры7.

И если в письмах Флоровского Булгакову интеллектуальное напряжение возникает как раз вокруг «спора о Софии», тогда ещё не переросшего в скандал, то письма 1938–1943 гг. – это, скорее, доброжелательный и неторопливый рассказ Флоровского своему старшему товарищу о своей жизни в Афинах, Болгарии и Сербии, о своей любви к Подворью, о своём, – несмотря на внешнюю насыщенность событиями и творчеством (не забудем, что именно в 1937 г. увидела свет одна из самых знаменитых книг Флоровского, в которой, кстати, о Булгакове, в отличие, скажем, от Н.А. Бердяева et dii minores Русского Зарубежья, не сказано ничего дурного), – одиночестве.

Если анализировать письма Флоровского к Булгакову в целом, то без труда можно вычленить три проблемных комплекса. Первый – это философски-богословский, и прежде всего – связанный с софийной онтологией и проблематикой; характерный прежде всего для переписки 1925–1926 гг. и обусловленный, как мы увидим ниже, контекстом восприятия «Ипостаси и ипостасности» и продумывания и написания «Глав о Троичности» Булгаковым, – и созданием Флоровским, как антитезис к тезису, своей собственной

___________________________

7 Исследования по истории русской мысли [5]. Ежегодник за 2001/2002 годы. С. 224–225. Обратный перевод с англ. и републикация А.Р. Хроника «спора о Софии», а также смысл онтологических расхождений между Булгаковым и Флоровским, выразившихся, в частности, в концептуальной оппозиции работ «Ипостась и ипостасность» и «Тварь и тварность» см.: Резниченко А.И. О смыслах имён… С. 82–84, 87–89 170–173; история трансформации булгаковской софиологии: Там же. С. 183–189. См. также: Ваганова Н.А. Софиология протоиерея Сергия Булгакова.

106

 

философской системы, воплотившейся прежде всего в «Твари и тварности» и первой из трёх важнейших работ Флоровского об искуплении – «О смерти крестной»8, а также работ о роли и статусе св. Софии9. Второй комплекс – историко-контекстуальный, связанный с историей различных организаций и институций, с коими были связаны оба корреспондента. И, наконец, третий – это личный диалог двух людей, ценящих друг друга и доверяющих друг другу. Как всегда бывает в жизни, эти комплексы переплетены, а на сцене появляются новые персонажи.

 

*          *          *

 

Как это ни парадоксально звучит для нас сейчас, одними из наиболее актуальных философских проблем в интеллектуальной среде Троице-Сергиева Подворья в 1925 г. в Париже были проблемы соотношения сущности и энергий, и ипостасей внутри Троицы. Причина интереса к такой, казалось бы, отвлечённой теме проста: именно с ними связано христианское учение о Я, о личности, о субъекте; о взаимосвязи Абсолюта и наличного бытия10. Сходный процесс интереса к проблеме Я происходит в это же время и в философии западной, причём в совершенно различных её течениях и направлениях, от феноменологии до психоанализа. Исследование «сходств и различий» концепций Я-субъекта, возникающих в русской философской традиции, и концепций «Я», развивающихся чуть раньше или чуть позже в Европе – безусловно, отдельная задача. Булгаков же, в своей первой серьёзной публикации в эмиграции, «Ипостаси и ипостасности», вызвавшей бурную полемику уже на уровне принятия текста к публикации,11 пытается поставить и решить проблему соотношения между Я как Абсолютным Субъектом, и его прообразом, нашим индивидуальным «я», субъектом относительным. Эту задачу он решает путём, во-первых, применения аристотелианского, затем используемого св. Василием

__________________________

8 Вторая – «In ligno Crucis» – считается утраченной (см. о ней в письме 9 от 14. 10. 1939 г. в настоящей публикации и комм. к нему), и заключительная часть трилогии – статья «Искупление», бывшая на самом деле лишь частью большого замысла, опубликована в 1976 г.

9 Современное переиздание её см.: Прот. Георгий Флоровский. О почитании Софии, Премудрости Божией в Византии и на Руси // Флоровский Г.В. Вера и культура / Сост., вступ. ст. И.И. Евлампиева, примеч. И.И. Евлампиева и В.Л. Селиверстова. СПб., 2002. С. 468–470. Это статья 1932 г., и в ней также содержатся скрытые отсылки к соответствующим главам «Ипостаси и ипостасности».

10 При всём различии западной (августинианской) и восточной (основанной на учении отцов каппадокийской школы и свт. Григория Паламы); точно также и анализ собственно русских философских я-моделей есть предмет отдельного серьёзного и вдумчивого исследования.

11 См. об этом: Булгаков С.Н. Труды о Троичности. М., 2001. С. 49.

107

 

Великим, различением между «первой» и «второй» сущностями для описания взаимоотношения между Сущностью и Ипостасями; во-вторых, путём паламитского различения между Сущностью и энергиями, и, наконец, в третьих, путём введения совершенно особой категории – категории «ипостасности», которой, кстати, совершенно не пользуется впоследствии:

Сделанное различение Бога в Себе (трансцендентного) и в Откровении не является новым, ибо оно сделано было еще в XIV в. в Византии в результате т.н. паламитских споров, когда было установлено различие между существом12 Божиим, ousia, твари неведомым, и действием Божиим, energeia, причем для твари энергия Божия и есть открывающееся Божество, energeia Qeoς estin (хотя и не oqeoς). (Противники же Паламы обвиняли его в том, что учениям об энергиях вводится многобожие). По существу это же различение, только в другом освещении, выражается в той мысли, что Премудрость Божия, София, есть Откровение трансцендентального существа Божия. И как по учению св. Григория Паламы энергии Божественные не приурочены лишь к одной из божественных Ипостасей, но открывают и всю св. Троицу, так и каждую из ипостасей в соответствии ее вечных свойств13, также и София, как Слава Божия, соответствует не одной лишь Второй Ипостаси, как ее личное свойство, но находится в обладании всей св. Троицы и, следовательно, каждой из ипостасей. <…> София, Слава Божия, имеет ли свою особую «ипостась»? Есть ли она особая ипостась в св. Троице, именно «четвертая ипостась»? Очевидно, самый этот вопрос нелеп и невозможен: никакой четвертой ипостаси, равночестной и единосущной пресв. Троице, нет и быть не может. <…> Но это отрицание ипостаси в Софии не означает отвержения в ней ипостасности и низведения Софии к аллегории или атрибуту Божества, «свойству», а не живой сущности. Вводимое здесь понятие ипостасность одинаково отличается и от ипостаси и от безъипостасности, свойственной всему несуществующему в себе, т.е. мертвому или отвлеченному. Итак, в области

_______________________

12 Здесь и далее в цитате – курсив прот. С. Булгакова

13 S. Gregorii Palamae. Capita phys. theol. etc. Migne patrol., ser. gr., tom. C. col. 1144-<114>5 (сноска прот. С. Булгакова).

108

 

духа, наряду с ипостасию и природой его, определяется еще одно возможное состояние – ипостасность. Это есть способность ипостазироваться, принадлежать ипостаси, быть ее раскрытием, отдаваться ей. Это – особое ипостасное состояние не через свою, но через иную ипостась, ипостазироваться через самоотдание. Это – сила любви14.

 

По-видимому, именно это место из «Ипостаси и ипостасности» пытается анализировать и, – пока только отчасти, оспаривать Флоровский во второй, «метафизической» части письма № 4 публикуемой ниже переписки (от 22 июля 1926 г.), в первой части отчаянно выторговывая более выгодные условия своего будущего парижского быта15, как то: размер «содержания», т.е. зарплаты; ускорение процедуры получения французской визы; вопрос о квартире, который «представляет для нас исключит<ельную> важность» и тому подобные «мелочи архиерейской жизни». Итак, определив все свои практические условия, Флоровский пишет, фактически продолжая мысль Булгакова:

Как уже давно я говорил, есть уже два учения о Софии и даже – две Софии, точнее сказать, два образа Софии: истинный и реальный и – мнимый <…>. Та, что Вы находите у Афанасия, относится к другой Софии. И еще больше о Ней можно найти у Вас<илия> Великого и Григория Нисского, от которых прямой путь к Паламе. И самая терминология: ουσία – ἐνεργεία – ведет свое начало от Василия Великого. Я не вижу трудностей в этой терминологии. Аристотель тут не при чем. Основная мысль каппадок<ийского> богословия сводится к отчетливому различению внуртибожественной Плеромы, тройственной полноты вседовольной жизни, и это и есть όυσία, – μέλαγος ίῆς όυσίας у Дамаскина, – и: «во-вне» направляемой Милости, Благодати, Любви, Деятельности, – Ἐνεργεία. Весь вопрос (спекулятивно очень трудный) – в этом различении. В чув<ственном> смысле, это есть раскрытие самой идеи творения, как божественного

________________________

14 Булгаков С.Н. Ипостасть и ипостасность // Булгаков С.Н. Труды о Троичности. С. 24–25, 28. Курсив прот. С. Булгакова.

15 Напомню, что это «торговлю» ведёт недавно защитившийся магистрант (защита магистерской диссертации Флоровского, ныне считающейся утраченной, состоялась 3 июня 1923 г.), а его «оппонентом» является профессор (первое упоминание С.Н. Булгакова в адрес-календарях как профессора относится к 1903 г.).

109

 

замысла-изволения о другом, о не-Боге. ’Оυσία – по В<асилию> Вел<икому> и по Паламе – непостижимая и недоведомая, она – «в свете неприступном». Но «тот же Бог» (выражение Паламы) творится, т.е. полагает другое, и постольку открывается вовне. Это и есть «Энергия», «Слава», «София», – НЕ-ипостасное откровение «того же» Бога. Не «существо», не «личность», не «ипостась». Если угодно, да, – Божеств<енная> акциденция, но акциденция «того же» Бога или самого Бога. И к этому именно сводится мысль Паламы, – ударение на полноте и полнозначности της Θεοτήτας. Если хотите, София это Deus revelatus, т.е. Благодать16.

 

И, после этой почти апологетической дискурсии Флоровский уже прямо предлагает свою собственную версию Софии, из которой затем разовьётся онтология «Твари и тварности» и, в частности, идея «трансцендентной энтелехии»:

 

София не есть тварный субъект, не есть субстанция или субстрат тварного становления. Это – gratia, а не natura. А natura=creatura. София – не creatura. И вместе с тем не ипостась, а тристяжательная слава <…> только из истории, из историч<еской> эмпирии, мы в состоянии понять тварность твари и вечность мысли – воли о твари. При обратном ходе тварь обожествляется, и этот процесс получает не благодатный, а «натуральн<ый>» порядок. Gratia не расчленяется от natura, понимается как natura naturans. Тогда уж и вовсе нет «натуры», зато и благодать уже не благодать. – Все это, кажется, надо рассказать лучше17.

 

По всей видимости, из этого «все это, кажется, надо рассказать лучше» и разовьётся впоследствии различение между онтологическими моделями

__________________________

16 Подчёркивания Флоровского.

17 Подчёркивания Флоровского. Ср.: «Божественная идея <…> остается всегда вне тварного мира, трансцендентна ему. Мир творится по идее, согласно прообразу, – есть его осуществление, но не этот прообраз есть субъект становления. Прообраз есть норма и задание, положенные в Боге. А задание обращено к другому, вне Бога <…>. Вечность прообраза <…> совмещается с временной начальностью и становлением носителей предвечных определений» (Флоровский Г.В. Тварь и тварность // Православная мысль. Труды Православного богословского института в Париже. Вып.1. Париж, 1928. С. 193. Курсив Флоровского).

110

 

Булгакова и Флоровского, – тем более, что слушатель был вполне достоин рассказчика18. Однако оба участника диалога, и особенно Булгаков, предполагали возможность ещё одной онтологической модели, модели личности – и модели взаимоотношения между тварью и Творцом. В непосредственном ответе на письмо Флоровского, цитированном выше, есть такой абзац: «Всетаки думаю, что Ваше софиеборство ведет Вас к таким сомнительным идеям как “акцидентальность” энергий и к (скрытому) рассечению Св. Троицы (“Слава” же это и есть София, весь В<етхий> З<авет> говорит об этом!), когда Вы разлагаете отношение тварного сознания к Богу как к ипостаси Христовой и ипостаси Духа, а при этом неизбежно проводитесь или к “философии всеединства”, <или> к монизму Карсавинского типа»19. После преодоления Булгаковым «соловьёвского соблазна», в ситуации, когда сам термин «философия всеединства» стал ставиться в кавычки, не фигура и личность, как сообщают нам мемуаристы20, а карсавинская концепция «моно-дуализма», со всеми её внутренними логическими противоречиями и философской непроговорённостью, которую признавал и сам Карсавин, стала препятствием для петербургского философа к тому, чтобы быть включённым в научную корпорацию «мирян и богословов парижских».

Назначение Флоровского на патрологическую кафедру было предметом серьёзных дискуссий среди профессорско-преподавательского состава Свято-Сергиевского института. По мнению биографа и апологета Флоровского, Эндрю Блейна, «Флоровский стал сотрудником института на втором году его существования. Он взялся за преподавание патристики, которой интересовался, ещё будучи в Одессе, но к серьёзному ее изучению приступил, лишь к 1924 году в

______________________

18 Ср.: «И вот проблема сущности и энергий есть всетаки проблема Софии, как Deus ad extra. Это есть самое центральное, обобщающее понятие всего богословия. Сейчас этого странным образом никто почти не разумеет, но меня это даже не беспокоит, – так есть и когда-то будет понятно. Не думайте обо мне, что я фанатик Софии. Я о ней теперь почти не говорю прямо» (Булгаков – Флоровскому. С. 207).

19 Булгаков – Флоровскому. С. 211–212.

20 «Когда летом 1925 года в Париж переселился о. С. Булгаков, у меня было уже письмо Л.П. Карсавина с предложением – стать у нас патрологом. Я с наивной готовностью изложил это нашему декану и был им окачен ушатом холодной отрезвляющей воды. Я оказался круглым невеждой в том, что всей профессорской Праге было известно. Да и сам Карсавин нашел нужным увековечить своё бурное переживание в целой книге: De profundis [имеется в виду работа Карсавина 1922 года «Noctes Petropolitanae». – А.Р.]. Л. Пл-ч ничуть не скрывал в университетской среде своего увлечения одной из первых женщин, вошедших в состав университетской корпорации. Что и как было потом, я ровно ничего не знаю. Только высылка из России на Запад, куда Л.П. Карсавин прибыл со своею семьёй, по-видимому была спасительным освобождением от временно охватившего его кошмара» (Карташев А.В. Л.П. Карсавин // Карсавин Л.П. Малые сочинения. М., 1994. С. 475–476).

111

 

Праге. Выбор дисциплины, по его словам, был предопределён о. Сергием Булгаковым, который однажды не мудрствуя лукаво поставил перед ним вопрос: “Почему бы вам не взяться за патристику – по этому предмету у нас никого нет?”»21. Однако именно ради получения патрологической кафедры в Свято-Сергиевом институте Карсавин, уже обладавший к тому моменту как несомненным научным авторитетом и необходимой для занятия кафедры научной степенью профессора (напомню, что к тому моменту Г.В. Флоровский был лишь магистром), так и – всё-таки, – крайне неуживчивым личным характером22, спешно написал для издательства YMCA-Рress монографию именно по патрологии23. Однако желаемой кафедры по патрологии Л.П. Карсавин так и не получил; от предложенного ему курса по истории европейской (эллинистической, средневековой и эпохи Возрождения) философии отказался; а 12 ноября 1926 г. окончательно разорвал отношения с институтом24. По свидетельству самого Флоровского, «…Я видел Карсавина три раза в жизни, и два только раза лицом к лицу, но у меня всегда было непреодолимое желание “вывернуть его на лицо” и заставить быть “самим собою”»25.

Однако эта история идей и людей не имела бы такой ценности, если бы не поздняя софиология самого Карсавина. Он не стал всемирно признанным православным богословом, как Флоровский; не стал и, как считают некоторые, православным еретиком, как Булгаков. Будучи обыкновенным политическим

____________________________________

21 Блейн Э. Жизнеописание о. Георгия // Георгий Флоровский: священнослужитель, богослов, философ / Общ. ред. Ю.П. Сенокосова. М., 1995. С.42.

22 «В Дух<овную> Акад<емию> не верю, тк. кк. тамошние персоны ориентированы прежде всего на крещёного жида (т.е. на Франка, которого, впрочем, ценю, хотя и не преувеличенно). И общее отношение всех их ко мне вызывает у меня чувство тошнотворное» (Это письмо Л.П. Карсавина к П.П. Сувчинскому от 29 мая 1926 г. Цит. по: Клементьев А.К. Возвращение к работе историка (приглашение Л.П. Карсавина в Литовский университет в Каунасе, 1927–1928 гг. // Исторические записки. 2006. № 9 (127). С. 355. Я выражаю искреннюю признательность М.А. Колерову за указание на эту статью). Ср. отзыв «крещёного жида» Франка, относящийся примерно к тому же времени, о Карсавине: «…Если Карсавину внушить, что он должен по возможности воздерживаться от безответственных богословских мудрований и излагать учение Отцов, и если оказать ему доверие привлечением его в лекторы, то я уверен, это подействует на него. Он очень чувствителен к обидам, и, наоборот, к доверию и доброму отношению. Привлечением его Академия сделает сразу два добрых дела: приобретет выдающуюся и первоклассную научную силу и окажет благотворное моральное влияние на самого Карсавина» (Письмо Франка к Булгакову от 27 июля 1926 года // Архив проф. прот. С.Н. Булгакова в Православном богословском институте св. Преп. Сергия Радонежского (Париж) (далее – АСБ ССПБИ). Кор. XIII. Папка 69. Ед. хр. 18).

23 Карсавин Л.П. Св. Отцы и учители церкви: (Раскрытие православия в их творениях). Париж, 1926 (переизд.: М., 1994).

24 См. об этом: Клементьев А.К. Возвращение к работе историка… С. 355–356, 361.

25 Янцен В. Другая философия: переписка Д.И. Чижевского и Г.В. Флоровского (1926–1932, 1948–1973) как источник по истории русской мысли // Исследования по истории русской мысли: Ежегодник за 2008–2009 год [9] / Под ред. М.А. Колерова и Н.С. Плотникова. М., 2012. С. 710. Это письмо прот. Георгия Флоровского к Д.И. Чижевскому от 18 октября 1965 г.

112

 

заключённым, умирающим в Абези от туберкулеза, Карсавин был вынужден в предельно ясной и лаконичной форме (к тому же в очень короткий срок) сформулировать особенности своей собственной философской системы. Разумеется, она отличается и от онтологической модели Булгакова середины 1920-х гг., и от модели Флоровского – того же периода. Но сам язык карсавинской софиологии возвращает нас к дискуссиям тех лет, воплотившихся, в частности, и в переписке между Булгаковым и Флоровским:

 

София, Премудрость Божия (евр. Хокма) – прежде всего наименование Логоса, по смыслу близкое наименованию Его Умным Миром. Но Логос воплотился: чрез Смерть-Воскресение всегда будучи Богом, стал и творимым миром – Человеком. Поэтому именем Софии можно назвать – и называют – тварность [курсив мой. – А.Р. здесь и далее: курсивами отмечены терминологические совпадения карсавинского текста с позициями Булгакова и Флоровского], тело Богочеловека, человечество, высшею индивидуациею которой является Богоматерь, Дева Мария, сливающаяся, как свидетельствует культ, с Софиею [курсив мой. – А.Р.]. София – совершенное человечество (и в нём мир), или Церковь, которую ап. Павел26 называет телом Христовым. В этом аспекте Софии напрашивается отожествление её с Адамом Кадмоном. Однако София – тварность и потому вечная Женственность, апокалиптическая «жена, облеченная в солнце», и Приснодева, Мать и вместе с тем невеста Логоса, тогда как в Адаме Кадмоне тварное сливается с Божественным. <…> София же совершенное человечество, которое вполне приняло Бога и стало Личностью, Божественной Ипостасью, а потому существует как бы миг мгновенный, чтобы жертвенной своею Смертью воскресить умершего ради неё Бога. София – потенциальная личность, так как

______________________________

26 Выделено Л.П. Карсавиным.

113

 

тварной личности нет, или «ипостасность», но, разумеется, не ипостасность Пресв. Троицы, что делало бы Троицу Четверицей27.

 

Для Карсавина, как и для Флоровского и Булгакова середины 1920-х гг. проблема соотношения между Бытием Абсолютным и бытием тварным, между Творцом и тварью, решается с помощью концепта (или мифологемы) Софии (приведенный выше фрагмент содержит непосредственную дискуссию с «Ипостасью и ипостасностью», при прямом заимствовании самого термина «ипостасность»). Не свободна от такого решения и система Карсавина. Учитывая предыдущие полемики, их опыт, их язык, Карсавин пытается снять противоречия этих систем, но вместо этого создаёт всё новые, осуществляя, как и Булгаков и Флоровский, «вечное возвращение» к истокам философии.

 

*          *          *

 

Да и собственно в самой переписке между Булгаковым и Флоровским мы не находим интеллектуального противостояния. Скорее, Булгаков предостерегает Флоровского от фактического инструментального использования русской религиозной метафизики для достижения своих личных целей. Богословие Флоровского, особенно в начале его становления, чрезвычайно зависимо от булгаковской онтологической модели – как от модели, от которой он отталкивается для построения собственной. Фраза «Платон мне друг, но истина дороже» – прекрасно применима и к взаимоотношениям Булгакова и Флоровского в середине 1920-х гг.; однако вторая, неизвестная доселе часть переписки прекрасно демонстрирует то, что «Платон мне друг». Сейчас, более восьмидесяти пяти лет спустя, нам сложно представить, «насколько тверды и самоотверженны миряне парижские» были в то время. Однако то, что парижские философы и богословы были тверды и самоотверженны в честности собственной мысли, в мужестве философского диалога, кажется, не подлежит сомнению.

 

*          *          *

 

Как уже отмечалось выше, некоторые из публикуемых писем, особенно из первой части переписки, были уже введены ранее в научный оборот. Это письма

______________________________

27 Карсавин Л.П. Комментарии к сонетам и терцинам. София. IV.55 // Ванеев А.А. Два года в Абези. Брюссель, 1990. С. 326–327. Текст «Комментариев» – конца 1951 г. Как видим, кто занял какую кафедру и какие дисциплины будет читать – становится уже абсолютно неважным.

114

 

первое28, второе29 и четвёртое30; для настоящей публикации они были выверены по автографам, хранящимся в АСБ ССПБИ. Эти письма практически не были никак откомментированы. Недавняя публикация писем в Вестнике РСХД, несмотря на всю свою научную ценность, также не является полной. Настоящая публикация, выполненная независимо, в рамках самостоятельного исследовательского проекта, надеемся, будет служить важным дополнением к ней. Разночтения между опубликованными версиями писем и настоящей публикацией мы не отмечаем специально, чтобы не увеличивать объем комментария. Корпус писем Г.В. Флоровского к С.Н. Булгакову составляют одну единицу хранения: Кор. XIII. Папка 69. Ед. хр. 13. При настоящей публикации учтены особенности правописания Г.В. Флоровского: характерное написание отдельных терминов, напр. официальный; слитное, раздельное или через дефис написание частиц; выделение/невыделение запятыми вводных слов и выражений. Авторские подчеркивания сохранены, учтены стилистика и особенности пунктуации. Угловыми скобками <> обозначены границы необходимых по смыслу публикаторских вставок. Единичные случаи непрочитанных слов помечены стандартным словом <нрзб.>, также заключенным в угловые скобки; слово, разобранное лишь предположительно, помечено знаком вопроса <?>.

Подстрочные примечания, несмотря на их предварительный характер, ибо работа над ними ещё далеко не завершена, а восстановить всю полноту контекста взаимоотношений между прот. С.Н. Булгаковым и прот. Г.В. Флоровским возможно лишь при полной публикации их двусторонней переписки, носят троякий характер. В текстологических примечаниях, – это преимущественно маргиналии самого Г.В. Флоровского, – сохранены авторские вычёркивания, замены слов, а слова, вписанные поверх строки, заключены в квадратные скобки []. Второй моей задачей была стандартная – уточнение ссылок, перевод иноязычных слов и выражений, краткая характеристика упоминаемых в тексте

_____________________________

28 Козырев А.П. Прот. Сергий Булгаков. О Вл. Соловьеве // Исследования по истории русской мысли. Ежегодник–1999 [3] / Под ред. М.А. Колерова. М., 1999. С. 205–207; процитировано с сокращениями: Козырев А.П. Соловьёв и гностики. М., 2007. С. 391.

29 Козырев А.П. Прот. Сергий Булгаков. О Вл. Соловьеве. С. 207–211; процитировано с сокращениями: Козырев А.П. Соловьёв и гностики. С. 391–392.

30 Письма Г. Флоровского С. Булгакову и С. Тышкевичу // Символ. 1993. № 29. С. 202–207. Эта публикация была осуществлена А.М. Пентковским по ксерокопии, предоставленной о. Алексием Князевым.

115

 

лиц; при этом биографические сведения о таких персоналиях, как Тертуллиан, В.С. Соловьёв, Н.О. Лосский и под., библиографические ссылки на такие классические тексты, как Migne, «Точное изложение православной веры» преп. Иоанна Дамаскина и под. специально не оговаривались – из уважения к читателю. И, наконец, третьей темой примечаний стала реконструкция контекста «времён и мест» обоих участников переписки, возможная путём использования современных ей писем и мемуаров, авторами которых были и восторженных апологеты обоих мыслителей, и равнодушные зрители эпохи.

 

*          *          *

 

Пользуясь случаем, я выражаю благодарность всем тем, кто «делом, словом или помышлением» способствовал появлению на свет этой публикации: протопресвитеру о. Борису Бобринскому, первому представителю Православного Богословского института св. преп. Сергия Радонежского в Париже, давшему мне доступ к документам булгаковской коллекции Подворья, прот. Николаю Озолину и нынешнему ректору Института, без чьего благословения эта публикация в принципе не могла бы состояться; бывшим и нынешним сотрудникам библиотеки Подворья Светлане Николаевне Ершовой и Эмили Паневой, оказавшим мне неоценимую помощь в подборе и копировании документов; Татьяне Викторовой, составившей полный и качественный каталог АСБ ССПБИ; Александру Медведеву (Тюмень); наконец, редактору настоящего сборника К.М. Антонову – за доброжелательное участие и долготерпение.

 

«I do not know, so far as steadfast and selfless Parisian laymen ...»: fifteen letters to the

friend. The Letters fr. Florovsky to fr. S. Bulgakov (1925–1943)

A.I. Reznichenko

 

The article and the publication are dedicated to histories of the intellectual attraction / repulsion two outstanding representatives of the russian intellectual culture of ХХ centuries - S.N. Bulgakov and G.V. Florovsky. This history, as into a mirror, was reflected in their theoretical creative activity (the conceptual opposition of the work «The hypostasis and the hypostasisness» and «The creature and the creatureness), - and in their letters. The letters Florovsky to Bulgakov possible to divide into two greater groups: this letters Florovsky out of Prague (1925-1926), - and letters between 1938-1943. This dialogue reaches most intellectual fullness in) 1925-1926 years, having rendered significant influence upon following russian philosophical tradition.

Key words: S.N. Bulgakov, G.V. Florovsky, L.P. Karsavin, the discussion about Sophia, an essence, a hypostasis, а hypostasisness, The Absolute Subject, a creature, a creatureness, a sophiology, a dialog, a biographical context

116

 

____________________________________

Читать письма

____________________________________

 

Поделиться в социальных сетях: