Вестник РСХД №1-2 1929

 

 

Творческий лик церкви.

 

I. Введение.

Всякий, приходящий к Церкви, вступает в царство Истины и приобщается жизни в Духе Святом. В его природном естестве зарождается новый человек. Он перестает принадлежать себе, освобождается от обособления и одиночества, ощущает себя, как вместилище новой жизни: «внешний наш человек тлеет, внутренний со дня на день обновляется» (2 Кор. 4. 16). Загорается свет в душе, закипает духовная радость. Эго может произойти и как внезапное потрясение (как было с самим ап. Павлом на пути в Дамаск), и в незаметной постепенности. Сознать себя в Церкви это значит обрести в своей личности сверхличное начало, чрез временное прикоснуться к вечности. Обретение истины есть для человека самое важное и единственно ценное, чего ему нужно домогаться, как того сокровища, скрытого на поле, ради которого следует все продать. Путь в Церковь для всех лежит чрез таинство крещения, в котором подается сила богосыновства, и миропомазания, в котором сообщается дар Духа Святого. Однако, не для всех христиан сразу становятся явны эти дары, и в нашей жизни обычно бывает, что благодатное рождение отделяется от духовного пробуждения многими годами, и, в таком случае, последнее наступает как духовной событие, в котором он, как бы впервые, получает обладание благодатными дарами и исцеление от самого себя У такого человека, естественно, рождается желание познавать эту новую жизнь, которая есть Церковь, чтить и любить ее нераздельно и цельно, проникаться ея началами. Церковь же открывается, как в неизследимых своих глубинах доступных личному духовному опыту, так и во внешних делах И проповеди, которые доступны изучению. Истина учит об истине и нужно, прежде всего, уверовать в это свидетельство, подклонить свой разум под непогрешительное учение Церкви, признать выше своего личного мнения церковный авторитет и выше своей личной воли власть Церкви. Нужно подъять сладкое, ибо любовию услаждаемое, иго послушания Церкви, ибо истина дается не личному разуму, как бы он ни был силен, но разуму церковному, движимому Духом Святым. Церковное учение содержится в Слове Божьем и во всем предании церковном; питаться первым и проникаться вторым есть насущнейщая потребность обретшего себя в Церкви. Если Церковь есть тело, то для каждого ее живого члена, или клетки, дана жизнь всего этого тела в полноте и цельности его: нет грани прошлого и настоящего, ибо настоящее вмещает и хранит в себе все прошлое, едина жизнь Церкви, движимая Духом Святым. Поэтому, хотя и всегда нужно познавать Церковь, но никогда нельзя ее до конца узнать. В этом урок смирения, но вместе и ободрение. Нужно никогда не уставать в этом приникновении к учению Церкви, ибо оно, это приникание, имеет начало, но не имеет конца. Поэтому нельзя смущаться тем, что мало и недостаточно знаем учение Церкви, из этого лишь следует, что всегда надо его узнавать. Способность восприятия человека в данное время ограниченна: ребенок и старец, ученый и неученый, мужчины и женщины, клир и миряне восприемлют — каждый в свою меру — из неисчерпаемой глубины Церкви. Поэтому и нашей молодежи, ныне, надо иметь это бодрящее сознание и

3

 

крепкую волю. Познавайте церковную истину всеми путями, какие вам доступны: из чтения Слова Божия, из богослужения, обрядов и установлений церковных, из писаний отеческих и повествований житийных, из книг религиозного значения, хотя бы непосредственно и не имеюших церковной темы. Знаете мало, старайтесь узнать больше, но не ждите конца этому знанию. Церковное учение многочастно и многообразно, и для каждого найдется в нем пища, для него доступная. Веруйте в Истину и она сама научит вас. Но первое, чего хочет от вас Церковь и без чего нельзя стать ее живым членом, есть смирение пред истиной церковной; послушание и верность ей. Уже не остается места для искания своей истины, ибо Истина дана в Церкви. Самочиние ума, непослушного Церкви, есть уже отделение от нее — ересь, а самочиние воли, непослушной Церкви, есть раскол — схизма. То и другое осуждается Церковью потому, что противоречит самому ее существу.

Однако, здесь возникает серьезное недоумение, являющееся источником внутренних смущений и даже препятствием на пути к Церкви.

Извне может показаться, что церковное послушание есть некое духовное рабство, а подчинение себя истине церковной обрекает на духовную леность и даже спячку, и поэтому церковность есть покойная подушка для ума и воли. Такое предубеждение в корне ошибочно, потому что живая церковность требует и предполагает высшее напряжение творческих сил человека. Можно сказать даже, что только Церковь и освобождает творчество, ибо сказано Господом: «познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Иo. 8. 32. 36)), а вне личного творческого усилия нет и пути к церковности. Там же, где засыпает ум, заленивается воля и разслабляется человеческое естество, там остается только образ церковности: внешнее обрядоверие и словесное исповедание и, может быть, еще раболепный страх, который если и может быть началом премудрости, но не конец ее. Словом, там нет той подвижной церковности, которая говорит нам словом псаломским: работайте Господеви со страхом и радуйтеся ему с трепетом. Обращаем внимание, что в церковном языке, выражение творчество и творить нередко применяется даже в таких случаях, где сами мы, может быть, и не применили бы творческого начала. Сам Господь прямо говорит о нем: «без Мене не можете творити ничего же» (Ио 15. 6.), и даже больше того: «верующий в Меня дела, который творю Я, и он сотворить и больше сих сотворит» (14. 12). Также такие выражения как: «сотворите добро» (Ио. 5. 29), «творить волю Отца» (9.31). В церковной письменности обычно такое словоупотребление: творить молитву (Иисусову). Все эти выражения, конечно, не случайные, свидетельствуют, насколько творческая стихия нашего духа и напряжение ее проявляются и в церковности, которая не связывает, но высвобождает ее. Такая нераздельность духовного творчества и церковности представляется самой природой Церкви, которая, хотя есть сверхличное начало в жизни, однако, предполагает собой и раскрытие личного начала в его полноте. Таким образом, вселенское и сверхличное раскрывается в личном, а личное себя обретает в сверхличном. Послушание Церкви рождается поэтому не из порабощенности, но из внутреннего убеждения, не из скудости, но из полноты душевных сил.

То, что является глубоко личным, тем самым оказывается и творческим. Но в Церкви, хотя и дается общий и даже единственный путь жизни во Христе, (по

4

 

слову ап. Павла: «живу не я, но живет во мне Христос» (Гал. 2. 20)), однако, каждый обретает в нем и свой личный путь спасения, в котором никто не повторяет и не может повторить другого. В Церкви, по свидетельству апостола (I Кор. 12. 4-5), и дары различны, и служение различно, хотя един Дух и Господ; также и судьбы человеческие различны и неповторимы, имеют на себе печать творчества, соответственно данной им «печати Духа Святого». В человеческой жизни творчество приписывается только немногим избранникам, имеющим нарочитую одаренность, но в Церкви все одарены и запечатлены к творчеству, именно к духовному созиданию себя самих. В Церкви нужно не только отдаваться, но и брать, не только пребывать, но и утверждаться, ибо и сама Церковь есть и «столп и утверждение» Истины (I Тим. 3. 15), Христианское спасение есть творческое строительство, в котором каждый строит свой дом, хотя и на одном основании, «которое есть Иисус Христос» (I Кор. 3. 11). Разве же не есть величайшее творческое напряжение в житии преп. Сергия или преп. Серафима, в их благодатном дерзновении? Или преп. Марии Египетской, или св. Симеона Столпника, или св. Алексия, Божия человека? Церковь сама различает чины или образы святости, но и в пределах одного чина святые не повторяют друг друга, хотя и не всегда эти различия уловляются в житийской письменности. И вообще, единство церковное есть не монотонное повторение, но многобразие в единстве. Как не найдется двух лиц с вполне одинаковой духовной биографией, даже при большом сходстве, так и не может быть духовного пути, который не предполагал бы самотворчества, оригинальности, неповторимости. И, при этом, во всех них осуществляется единая жизнь, о которой свидетельствует ап. Павел: «уже не я живу, но живет во мне Христос (Гл. 2,20). Это не означает, конечно, что нельзя и не следует у других опытнейших научаться духовной жизни, совсем наоборот. Но даже отсечение своей воли, отдание себя в полное послушание старцу, есть также акт свободного творческого самоопределения и в этом смысле он является равнозначущим со всяким другим самоопределением. Там же, где при послушании теряется это творческое напряжение, оно уподобляется военной дисциплине и даже рабству, и, строго говоря, перестает быть церковным. Только на крыльях творческого вдохновения поднимается человек над своим естеством, в выси церковности, а с угашением духа, от которого не напрасно остерегает ап. Павел, церковность утрачивается, даже если сохранять внешние формы. Поэтому при всей своей неизменности в существе она всегда является новою и «современною» (и напрасно боятся этого слова). Старое звучит по новому, и новое себя обретает в старом: тайна многоединства! Безумна и греховна мысль изменить что-либо в Церкви внесением подлинного новшества, но столь же безумно изсушить или остановить историю и церковность превратить в археологию.

Церковь, единая и неизменная, однако, вмещает в себя историю, которая не есть пустое чередование времен, но есть и история Церкви, совершается в ее пределах. И каждый себя находить и осуществляет в Церкви в своем собственном лике, творчески. В Церкви соединяются оба лика жизни, — вечный и неизменный, как и исторический и творческий. Раскрытию некоторых сторон этого взаимоотношения, мы надеемся посвятить дальнейшие очерки.

 

Протоиерей Сергий Булгаков

Париж

5

 

 

 

Поделиться в социальных сетях: