Вестник РСХД №3 (97) 1970

 

К 50-ЛЕТИЮ СО ДНЯ СМЕРТИ КН. Е. Н. ТРУБЕЦКОГО (1863—1920)

ПАМЯТИ КНЯЗЯ Е. Н. ТРУБЕЦКОГО

 

Напечатано в «Ялтинской Газете» от 2 февраля 1920 г. Сделанная от руки копия статьи сохранилась в архиве П. Б. Струве, находящемся сейчас у его старшего сына Г. П. Струве.

 

Из страны умирающих в страну живых отозван еще один из многих уже, еще уцелевших витязей русского имени, носителей русской культуры — от сыпного тифа скончался в Новороссийске кн. Е. Н. Трубецкой. Кому из людей мыслящих не было знакомо это имя — профессора, публициста, философа, богослова, церковно-общественного деятеля, выдающегося писателя! Кому не импонировала, даже против воли, эта колоритная, породистая фигура князя, в котором аристократизм соединялся с высшей духовной культурой, широкой европейской образованностью, бесспорной талантливостью, личным благородством и нравственной чистотой, с безраздельной любовью к родине и, в основе всего — с глубокой, детски-непосредственной и вместе философски осознанной личной религиозностью! Странно даже было бы сказать о нем, что он любил Россию: он сам был Россией, и она была в нем, такова была эта нераздельная слитность; и не менее странно было бы уверять, что он любил православную церковь, — он жил в ней, он не знал, не хотел Руси иначе, как православной, и последние устремления его ума были направлены к тому, чтобы отыскать религиозные истоки русской культуры, в связи с изучением старинной иконописи. Как шлифованный бриллиант горит и переливается самоцветными огнями, так и в нем искрились и личная даровитость, и европейская образованность, и религиозность и патриотизм, облекая его в богатое и пышное одеяние.

Но самую своеобразную и, конечно, наиболее ценную черту в нем составляло его религиозно-философское мировоззрение. Среди интеллигенции, духовно-темной и мертвой, он являлся нелицемерным и верным исповедником христианской веры, готовым дать сознательный философский отчет в своем уповании. Таков он был и на университетской кафедре, и в обществе, и в публицистике. В нем жила лучшая философская традиция — от Вл. С. Соловьева, в личной близости к которому он находился, и от незабвенного в истории русского просвещения брата его, кн. С. Н. Трубецкого, причем почва для семени русского православного философствования была обильно удобрена фосфоритами западной мысли — Кантовской и послекантовской философии. При свете этого мировоззрения постигал он и все события русской жизни,

145

 

в частности и теперешнюю гибель России, которую слепцы называли, а иные еще и продолжают называть «великой русской революцией». И все надежды на внутреннее и внешнее восстановление России связывались для него с жизнью православной церкви. Многочисленные сочинения, в которых кн. Е. Н. развивал свое мировоззрение, касаются самых различных вопросов: блаж. Августин и папская теократия, Ницше и Платон, Кант и Вл. Соловьев, смысл жизни и русская иконопись, вопросы права и политики и многоразличные вопросы русской общественности. Об этом невозможно говорить в беглых строках. Но слушатели киевского и московского университетов, конечно, хорошо помнят его как выдающегося профессора и руководителя семинария; участника политических событий; наверно помнят его как блестящего оратора и выдающегося полемиста. Члены московского Религиозно-Философского Общества знают в нем постоянного участника и одного из руководителей его с самого основания (в 1906 г.); члены церковного собора помнят его ответственные выступления по острым вопросам в критические моменты церковной жизни. Но над всеми этими частными проявлениями возвышается кристальный облик покойного, его вера и верность, внушавшие доверие к его словам и делам. Он был русский человек с ног до головы — витязь Руси святой, воевавший с Русью поганой.

Но мне и тяжело и трудно говорить о нем и об его жизненном деле в третьем лице, как бы со стороны, потому что за 20 лет нашего знакомства быстро перешедшего в личную симпатию на основе идейной близости, наши пути многократно и тесно сплетались, почему невольно, вспоминая о нем, пришлось бы говорить о себе. Мы познакомились в Киеве в качестве киевских профессоров. Вместе перебаливали тогдашние академические нестроения, вместе проводили кампанию «освободительного движения» в Киеве, ездили на разные съезды, сообща работали в изданиях религиозного направления, чему не мешало всегда существовавшее между нами различие в оттенках мнений и темпераментах. Одновременно мы возвратились на родную московскую землю и вместе здесь открывали в 1906 г. Религиозно-Философское Общество имени Владимира Соловьева, оставившее ощутительный след в духовной культуре Москвы, и вместе везли, а иногда и тащили его на себе в трудные времена. Вместе основывали религиозно-философское издательство «Путь», столь много обещавшее, хотя безвременно прервавшееся. Вместе переживали восторги начала войны и ее разочарования. Вместе переживали подъем и воодушевление

146

 

на московском церковном соборе и вместе вступили в Высший Церковный Совет при патриархе, которого Е. Н. так безмерно ценил и чтил. Последняя наша встреча (осенью 1918 г.) была в Киеве: Е. Н. одиноким беглецом пробирался тогда из Москвы. Бог судил, что путь этот оказался для него последним.

Многие теперь уже перестают жалеть об умирающих, смерть утрачивает свой страх в сравнении с тем, что совершается в жизни. Однако, при вести об этой смерти скорбью сжимается сердце. Ее никоим образом нельзя считать естественной, ибо кн. Е. Н. еще находился в полном обладании духовных сил, умудренный (пропущено слово: опытом?) уже прожитой жизни. Даже и в лучшие времена для русской культуры, немного у нас было деятелей такого калибра, как он, а теперь уже это последние могикане. Лично он умирал, конечно, в полном христианском уповании и с христианской надеждой предстать пред Вечного Судию.

Но наряду с общим христианским утешением, с которым мы напутствуем каждого отходящего в вере, во мне поднимается и другое, особое чувство, которое появилось еще в начале революции, до большевиков, и с особенной остротой, когда мы вместе с Е. Н. опускали в безвременную могилу общего нашего «религиозно-философского» друга, В. Ф. Эрна. Это чувство говорило мне тогда о том, что ныне совершающееся на русской земле есть отражение совершающихся катастроф в жизни космической и в мире духовном, и борьба света и тьмы с величайшим напряжением идет и по ту и по сю сторону бытия. И когда я думаю о том, сколько доблестных и лучших людей жертвенно и стойко отходят в тот мир, мне кажется, что отзываются бойцы в иную действующую армию, туда, где они нужнее. Ибо Святая Русь воинствует и утверждается не здесь только, но и там, где хранят и ведут ее небесные вожди. 

Вечная память, дорогой Евгений Николаевич! Блажен путь, в онь же днесь идеши, о душа.

 

Священник Сергий Булгаков.

 

31 января 1920 г.

147

 

 

 

Поделиться в социальных сетях: