Сборник статей «Против смертной казни»

под ред. М. Н. Гернета, О. Б. Гольдовского и И. Н. Сахарова.

М., 1906, 53-57.

 

 

О смертной казни.

 

Всякое убійство есть дѣло ненависти. Не можетъ быть, чтобы человѣкъ убивалъ человѣка изъ любви къ нему. Смертная казнь есть одинъ изъ самыхъ ужасныхъ видовъ убійства потому, что она есть холодное, расчетливое, сознательное, принципіальное убійство, — убійство безъ всякаго аффекта, безъ всякой страсти, безъ всякой цѣли, внѣ себя: убійство ради убійства. И въ этомъ главный ея грѣхъ и ужасъ. При всякомъ убійствѣ есть виноватый, есть тотъ, кто этого убійства хотѣлъ, кто его замыслилъ и взлелѣялъ, кто изъ-за него велъ съ собой ожесточенную иногда борьбу, кто принялъ его на свою совѣсть. При всякомъ убійствѣ есть убійца, живой человѣкъ, способный падать и возвышаться, грѣшить и каяться. При смертной казни нѣтъ убійцы, въ смыслѣ живого лица, есть отвлеченный убійца, законъ или государство. Убили Шмидта и трехъ матросов не тѣ солдаты, которые дали по нимъ смертельный залпъ и послужили лишь орудіемъ убійства, и не тотъ прокуроръ, который примѣнилъ къ нимъ статьи закона, какія онъ не могъ не примѣнить, стоя на его почвѣ, и даже не адмиралъ Чухнинъ, лишь конфирмовавшій этотъ не имъ поставленный и имѣющій силу закона приговоръ, вообще ни одному изъ звеньевъ этого бездушнаго аппарата, имѣющаго на одномъ концѣ параграфъ закона, а на другомъ — человѣческій трупъ, не можетъ быть вмѣнено цѣликомъ

53

 

убійство, хотя каждый виновенъ въ немъ: и стрѣлявшій солдатъ, и неумолимый прокуроръ, и жестокій, безпощадный адмиралъ. Никто изъ нихъ, можетъ-быть, искренно не хотѣлъ и не хочетъ убійства и тѣмъ не менѣе принимаетъ въ немъ участіе. Здѣсь есть какая-то ужасная логика событій и отношеній, есть зло сверхъ-индивидуальное, какимъ всегда является дурной, безбожный законъ, и это сверхъ-индивидуальное зло воплощается въ индивидуальные грѣхи. Но зато, это сверхъ-индивидуально, а слѣдовательно, и въ большей или меньшей степени всеобще, не можетъ принять вину цѣликомъ никто, ибо виноваты въ сущности всѣ. Да, всѣ, и тѣ, кто теперь заливаютъ Россію кровью казнимыхъ, и тѣ, которые на это негодуютъ, пишутъ «Письма въ редакцію» противъ смертной казни, всѣ, кто терпитъ этотъ строй и мирится съ нимъ.

Двоякое чувство въ людяхъ возбуждаетъ смертная казнь: въ однихъ ненависть и жажду мести, которыя въ соединеніи съ личной самоотверженностью вызываютъ отвѣтныя политическія убійства, ведущія къ новымъ смертнымъ казнямъ, — этимъ люди какъ бы облегчаютъ свою совѣсть, жертвуя собой, въ другихъ — безсильный ужасъ и чувство стыда, отвѣтственности, — соотвѣтственности и совиновности. Да, виновны всѣ мы и каждый изъ насъ въ отдѣльности: это я и вы и наши знакомые, вмѣстѣ съ несчастными молодыми матросами разстрѣляли Шмидта и безчисленное количество жертвъ, кровь ихъ на насъ и на дѣтяхъ нашихъ, и эта солидарная отвѣтственность не пустая фраза. Я слышу самодовольные и негодующіе голоса: «Да развѣ мы не подписывали протестовъ, развѣ мы не негодовали, но мы безсильны». Однако, по чистой совѣсти, предъ лицомъ великаго таинства смерти, торжественность котораго только подчеркивается обстановкой

54

 

казни, можетъ ли каждый изъ насъ сказать, что онъ сдѣлалъ все, чтó могъ, а слѣдовательно, и что долженъ былъ, для борьбы съ этимъ зломъ, что онъ не былъ погруженъ въ себялюбивые интересы или житейскую суету, именно тогда, когда проливалась кровь, что онъ не чувствовалъ крови... А развѣ же мы чувствуемъ кровь? Развѣ могли бы мы теперь жить, какъ мы всѣ живемъ: пить, ѣсть, спать, ходить въ театръ, на службу, къ знакомымъ, если бы мы чувствовали кровь, которой захлебывается страна? Мы хотимъ отмахнуться отъ назойливаго безпокоющаго призрака, обезпечить свой покой, отъ котораго должны бы отказаться, отъ котораго не осталось бы и тѣни, если бы мы не были такъ безчувственны. А если мы внутренно не правы, если мы не сдѣлали того, къ чему обязываетъ насъ наша совѣсть, то какъ же мы можемъ утверждать, что мы безсильны, а отрицать свою совиновность, свое соучастіе въ смертной казни, въ убійствѣ. Я не знаю, какое чудо тогда совершилось бы, какъ распались бы стѣны темницы, какъ переродились бы сердца жестокихъ правителей, если бы совѣсть сдѣлала во всѣхъ насъ свое дѣло... Тѣ, которые казнены, умерли, удостоившись мученическаго вѣнца, — ихъ нечего уже жалѣть, имъ можно только завидовать и желать всякому той преданности идеи, того самоотверженія, которое увѣнчивается мученичествомъ. Быть готовымъ къ мученичеству, совершить актъ внутренняго самоотреченія — развѣ это не высшая свобода, не высшая сила, для которой не страшно ничто, и которой — и только ею одною — побѣждается зло. Но мы содрогаемся при извѣстіяхъ о смертной казни не только непосредственнымъ ужасомъ предъ происходящимъ, но и стыдомъ своего безсилія, своей неготовности, своей привязанности къ жизни, которая застилаетъ намъ глаза и притупляетъ совѣсть.

55

 

Будемъ бороться съ смертной казнью всѣми внѣшними средствами, какія существуютъ въ нашемъ распоряженіи: будемъ издавать сборники, принимать резолюціи, подписывать петиціи, говорить рѣчи. Но отъ всего этого въ глубинѣ души, предъ всевидящимъ окомъ совѣсти — чего-то стыдно, неловко, чувствуется какая-то ложь. И ложь эта въ томъ, что говорить мощнымъ и властнымъ голосомъ о смертной казни и громить ее можетъ только тотъ, кто самъ готовъ принять смертную казнь, и только тогда, когда онъ совершилъ внутренне эту казнь надъ собой, отрекся отъ себя. Только равный можетъ выступать за равнаго, и только эта защита неотразима и непобѣдима. Жертва за жертву! Вотъ почему такъ страшно и такъ стыдно только писать противъ смертной казни.

Внѣ этого условія мы не можемъ избыть своей собственной вины, своего соучастія, какъ бы мы ее ни устраняли словеснымъ негодованіемъ. Въ нравственной экономіи міра ничто не пропадаетъ даромъ, а кровь казненныхъ, эта драгоцѣннѣйшая влага изъ всѣхъ земныхъ влагъ, менѣе чѣмъ что-либо. И она должна научить насъ не только протестовать словесно, противъ смертной казни, но и самимъ дѣлаться достойными этого протеста, пріобрѣсть на него право, внутренне его оправдать. И когда и если совершится это перерожденіе, смертная казнь будетъ дѣйствительно побѣждена — не внѣшне, хотя при этомъ условіи и внѣшняя побѣда станетъ легка и естественна — но внутренне, — переставъ страшить насъ самихъ, она дастъ намъ силы страшить наемныхъ, механическихъ, бездушныхъ, жалкихъ или презрѣнныхъ убійцъ.

Вотъ этой-то внутренней побѣды надъ смертной казнью и прежде всего я желаю и себѣ и своимъ читателямъ. И эта побѣда зависитъ только отъ насъ самихъ, отъ нашихъ личныхъ усилій, за насъ ея никто не можетъ совершить, а

56

 

потому, поскольку это имѣетъ значеніе и для самаго существованія смертной казни, никто не можетъ исполнить за насъ того, что можетъ быть сдѣлано нами самими. Внѣшній успѣхъ или неуспѣхъ — дѣло внѣшнихъ силъ, внутренняя побѣда наше собственное дѣло, и поскольку оно является условіемъ и внѣшняго успѣха, на нашу личную совѣсть ложится и существованіе смертной казни въ обществѣ.

 

С. Булгаковъ.

57

 

 

Поделиться в социальных сетях: