Из книги: прот. Сергий Булгаков «Слова. Поучения. Беседы»

YMCA-PRESS 1987

 

ВОЗНЕСЕНИЕ БОГОМАТЕРИ

  

Праздник Успения есть Богородичная Пасха, и чтителям ее надлежит в дни ее празднования приветствовать друг друга взаимным пасхальным приветствием: "Пречистая воскресе! — Воистину воскресе!” Она воскресла, воскрешенная Сыном своим силою почивающего на ней ипостасно Святого Духа и вознесена была на небо, где и пребывает одесную Сына своего.

Благочестивому созерцанию, изумевающему пред этим образом прославления Богоматери, естественно представляется вопрос: что представляет ее восхождение на небо? Согласно преданию церковному, гробница Пресвятой Богородицы, открытая по желанию ап. Фомы, уже не содержала в себе ее тела, воскресшего и вознесенного на небо. "Гроб и умерщвление его не удержаста”. А явление Пресвятой Богоматери в небесах в окружении ангелов, согласно тому же преданию, в тот же третий день по ее погребении, есть свидетельство ее пренебесного восхождения. Царица небесная пребывает в небесах, хотя и ”мира не оставила”.

Каково же это небо, где она пребывает? Есть ли оно небо ангельское, где пребывают святые ангелы? Нет, ибо оно выше ангельского неба, как и обитель той, которая есть "честнейшая херувим и славнейшая без сравнения

351

 

серафим”. Есть ли оно райское небо, где пребывают души святых в чаянии своего воскресения? Также нет! Ибо Пречистая прешла уже время телесного воскресения и пребывает ныне на небеси в прославленном теле своем. Есть ли это небо небес превыше всякого творения, в котором обитает триипостасный Бог, во святой Троице сущий, и в котором Сын ее сидит одесную Отца по вознесении своем? И также нет, ибо, хотя и святейшая всякой твари, она все же есть творение Божье, которому нет места в обителях всяческих Творца.

Но где же это ее небо, место ее пребывания в славе? Это место — насколько уместно здесь говорить о "месте” (конечно, в условном смысле), определяется на земном, человеческом языке как "одесную Отца седение”. Богочеловек приял в руки свои пречистую ее душу от смертного ее ложа, чтобы, воскресив ее телесно, вознести вместе с собою и в небо, доколе она могла быть вознесена, как Матерь Его, давшая Ему свое человеческое естество, "багряницу Ему исткавшая из пречистых кровей своих”. И где Сын, там и Матерь Его. "Тебе, по Господе Бозе, Госпожу Богородицу исповедуем, истинного Бога Матерь” (мол. ко Пресв. Богородице, иерейский молитвослов). "Несть ми иного высочайшего на земли и на небеси, якоже ты по Господе Бозе моем Иисусе Христе” (там же).

”Одесную Сына седение" означает соединение Богоматери с Сыном в прославленном Его человеческом естестве, воспринятом Им в боговоплощении своем. Вознесшийся Господь — Богочеловек вошел в недра Святой Троицы и воссел одесную Отца как Бог, "един сый Святыя Троицы”, совершенно обожив свое человеческое естество. Богочеловек мог вознести в божественную жизнь свое человечество как прославленное, но и совершенно духовное, свободное от плоти. Само человеческое тело, плотское и тварное, остается как бы за гранью пренебесного неба Божьего. Это не значит, что развоплотился Господь, как бы сняв одежду своей

352

 

плоти, напротив, эта одежда Его человечества соединяет Его с творением, как "сошедшего с небес и воплотившегося”. Однако, в небесах Он пребывает по вознесении своем не самой плотию, но силою воплощения, в этом смысле телом духовным, а не телесным. В то же время Он обращен к миру и соединен с ним человеческой телесностью своего воплощения. Господь пребывает тем самым над миром и выше его, однако сохраняя свою связь с миром, каковая осуществляется в божественной евхаристии. Господь подает себя в причащении к вкушению Его земного, плотского тела и крови во святых своих тайнах. Это есть совершенно обоженное и прославленное Его тело, каковое в жизни воскресения сообщится и всей человеческой плоти: "Тогда праведники воссияют как солнце в царствии Отца их” (Мт. 13,43). Но Пречистая и ныне, в воскресении и вознесении своем, уже воссияла как "Жена облеченная в солнце”, в славе уже прославленного человечества Сына своего.

Она предвосхищает в своем человечестве всю славу будущего века, как славу Преображения Господня, в которой Он в небесах ныне и пребывает. Посему честное Успение есть и то ее преображение во славе, которого не дано ей было видеть в его предварении на горе Фаворской.

Вот что знаменует собой ее сидение одесную Сына. Оно есть вхождение ее в славу человечества Его, насколько оно относится и к Его человечеству. Богоматерь дала Сыну своему человеческое естество, свои тело и кровь, Сын же возвращает ей его прославленным божественной славой и силой, совершенно обоженным, так что Сын и Матерь становятся уже едины в этой обоженности, с отсутствием всякой преграды между ними. И соединяющей силой обожения является Святой Дух, почивающий ипостасно не только на Сыне, но и на Матери Его — Духоносице.

Дух Святой есть Слава Божия, соединяющая Отца и Сына, а также удочеряющая Отцу божественную дщерь, Мать и Невесту неневестную Сына. Посему празднование Успения

353

 

Пресвятой Богородицы во всем его объеме, как включающее и воскресение, вознесение и прославление Пречистой, есть и нарочитый праздник Святого Духа, Его сошествие на творение и полноту Его приятия миром в лице Богоматери. Этот праздник Святого Духа, имеющий раскрыться в полноте своей в веке будущем, ныне остается сокровенным как бы под покровом некоей священной тайны.

Богоматерь в небесной славе своей есть не только препрославленное творение в небесах, но и Христово человечество на земле, Его тело и кровь евхаристические. Как един сый Св. Троицы, Господь вознесшийся удален от тварного мира в Божестве своем. Но в человечестве своем, которое есть богоматернее, Он остается соединен с миром, в нем пребывает, "всегда, ныне и присно и во веки веков”. На Тайной Вечери, до страсти своей и воскресения, хотя и в предварение их, Он причащал своих учеников своим земным, человеческим телом, взятым из мира и с ним соединенным, подобно хлебу и вину. И это было человечество Богоматери (хотя она непосредственно на Тайной Вечери и не присутствовала). Так же и ныне Тело и Кровь Христовы, в которые прелагается хлеб и вино, есть прославленное человечество Богоматери, оно же есть и человечество Сына. Сын и Матерь в божественной евхаристии составляют некое двуединство, как пребывающая связь богорождения. Недаром "воспоминание” евхаристии включает в себя всю земную жизнь Спасителя от Рождества (конечно, предполагающего в качестве своего предшествующего и всю земную жизнь Богородицы с Благовещением включительно) до прославления Богоматери в ее честном Успении. И становится понятной мысль, которую таит Церковь, когда научает нас молиться о даровании св. причащения не только самого Причащающего, но и Его Матери, как призывает и к благодарению ее за приятие сего дара. "Тебе ради бысть Господь сил с нами, и тобою Сына Божия познахом и сподобихомся святого Тела Его и

354

 

пречистой Крови Его” (мол. ко Преев. Богородице). "Благодарю тя, яко сподобила мя еси недостойного причастника быти пречистого Тела и честныя Крове Сына твоего” (мол. благодарения по святом причащении). Это означает, что, причащаясь Тела и Крови Сына, мы сопричащаемся их от Матери Его в небесной ее славе, которая есть слава честного ее Успения.

Во Успении мира не оставила еси Богородице... свидетельствует Церковь о Пречистой. Как понять догматически это уверение? И прежде всего: что происходит при смерти со всяким человеческим существом, как изменяется и по-новому определяется его отношение к миру? Является ли смерть уходом из мира, его оставлением?

Можно ответить на этот вопрос: и да, и нет. Умирающий уходит из мира в том смысле, что для него прекращается жизнь в теле, во всей ее полноте. Но то, куда он уходит, загробное пребывание, все же не выводит умирающего из мира в его тварности, он принадлежит этому миру, хотя лишь в ущербленном, обестелесненном, лишь душевнодуховном образе бытия. Однако это как бы развоплощение не есть выход из мира с его жизнью и вселение в премирную, небесную область. Загробное пребывание, различаясь по своему состоянию (ада и рая), остается все-таки тварною жизнью в мире, и это яснее всего подтверждается временностью этого состояния. Полнота возвращения к жизни осуществляется вместе с воскресением телесным, имеющим прийти для всех мертвецов в день и час, определенный Богом. И воскресение мертвых, хотя оно есть также и всеобщее преображение — притом не только тел наших, — но и всего видимого мира, именно является полным и окончательным укоренением в жизни этого мира, в котором вовеки с нами пребывает воскресший Господь по втором своем славном и страшном пришествии.

355

 

Тем не менее загробное состояние при всей ущербленности жизни в нем является и выходом из мира вследствие неучастия в его видимой жизни, и в этом смысле его можно считать оставлением мира (не в метафизическом, но лишь природном, эмпирическом). Такова была даже смерть Господня, как состояние смертного сна: ”Плотию уснув, яко мертв”. Его пребывание во гробе, конечно, не исчерпывается смертным покоем, вследствие сложности, двуприродности Его богочеловеческого естества. С одной стороны, она есть пребывание в разлученности с телом: "Во гробе плотски, во аде же с душою яко Бог, в раи же с разбойником”, — все это еще в мире, хотя и загробном. Однако, с другой стороны, говорится, что ”на престоле был еси присносущный”, т. е. в премирно-божественном бытии, во Святой Троице, как ”Един сый Святыя Троицы”. Таковое двойство, соответственно двойству природ во Христе, божеской и человеческой, свойственно одному только Богочеловеку, который пребывает в мире как человек, а как Бог — выше мира и над ним. Это несвойственно даже Богородице, которая есть всецело человек и в этом смысле вполне принадлежит тварному миру, в жизни и смерти. И посему Успение Пресвятой Богородицы не есть и даже не может быть "оставлением мира” в точном смысле после смерти ее, поскольку и смерть не выводит тварного бытия за грань мира, но лишь ограничивает дня него пределы и возможности. Она делает его временно как бы внемирным, но не сверхмирным. И в этом смысле Успение Богородицы не отличается от всякой кончины человека.

Однако, Успение Пресвятой Богородицы, уже в отличие от всякой человеческой кончины, является неоставлением мира в особом и единственном смысле, именно в том, что "гроб и умерщвление ее не удержаста”. Она воскресла из мертвых, будучи воскрешена Сыном своим и вознесена Им, восшедши "от земли на небо”. Вознесение Богоматери не было оставлением мира как области тварного бытия, для

356

 

жизни божественной, но лишь приобщением к ней в полноте обожения. Однако, тварь и обоженная остается все-таки тварью, принадлежащей миру. Но состояние воскресения и вознесения Богоматери в прославленности ее делает ее миру недоступной и сверхмирной, как если бы она была удалена от мира и в нем совершенно отсутствовала.

Таким образом, она принадлежит миру, оставаясь выше него по своему состоянию. Но эта высота ее и прославленность не отменяет существенного ее единства с миром, которого вершину она собою представляет. Поэтому она удерживает для себя и все земные одежды тварного своего бытия. Врата смерти, через которые она "оставила мир”, для нее не закрылись, и смерть не имеет для нее своей покоряющей силы: ”яко Живота матерь, к животу предстала еси”. И, следовательно, она принадлежит миру, пребывая выше его в своем сверхмирном состоянии, как царица всей твари.

Может ли она отделиться от мира, замкнувшись от него в своей сверхмирности, для чего возможность дана самой силой ее прославленности? Эта наличествующая возможность здесь заранее исключена по свойству той, которой дана эта небесная слава. Свойство это всецело и нераздельно присуще Богоматери, это есть ее любовь. Она всех любит в Сыне своем, соединяющем в себе полноту всяческого во всех, и она всех любит в своем всечеловеческом существе, как мать, соединяя их в сердце своем и в природе своей. Нет никого и ничего, что оставалось бы чуждо этой любви, даже если само это существо ответно для нее не открывается. Все равно, любовь богоматерняя объемлет всех и стучится кротким призывом в двери каждого сердца. Эта мысль образно выражена в рассказе из жития преп. Андрея. Ему открылись небеса, в которых, однако, отсутствовала всегда сущая в них Богородица, ибо она сходила на землю к людям своим. Будучи

357

 

в небесах — следовательно, выше мира, — она живет в мире и с миром, в материнском о нем попечении, поистине как душа этого мира и сердце его.

Отсюда и проистекает еще и такое последствие. Будучи в небесной славе и блаженном единении с Сыном своим, но и оставаясь в единении с миром, Богоматерь вкушает вышнее небесное блаженство, которое, однако, растворяется со скорбью и страданием этого мира. Ее сердце пронзается мечом и ныне, и она плачет о мире и с миром, как поведано было тому же блаженному Андрею в видении ее Покрова, распростираемого над миром.

Она живет с нами, и эта ее близость к миру, человечеству и природе, к каждому из нас, составляет некую тайну откровения о Богоматери, сущей в мире. Это присутствие Богоматери, соиспивающей с нами всю горечь жизненной чаши, должно быть принято в самом буквальном смысле, как этому и учит в выразительных образах Церковь, чтобы тем глубже внедрить в нас эту мысль во всей ее силе и правде. На ложе смертном, как и в болезни, на поле брани и над бушующей пучиной вод, в радости и в скорби, из которых состоит жизнь, с нами всегда она, милующая и спасающая, вдохновляющая и радующая. Она есть радостей радость, духоносица, ибо радость и есть сам Дух Святой, в ней нам открывающийся.

Эта тайна со пребывания Пречистой в мире и выше мира относится не только к Матери, но и к Сыну, который от нас "вознесся во славе" и, однако, в мире пребывает со страждущим человеком, с ним сораспинаясь, причем в сораспятии этому кресту Его предстоит и Богоматерь. Это есть почти невместимая тайна со-распятия обоих распинающемуся миру, и притом до скончания века. Здесь нет противопоставления раньше или позже, до или после, до прославления в Вознесении или после него, тут есть таинственное и спасительное вместе: в немеркнущей славе небес и земном страдании... Тайна о Богоматери

358

 

всего естественнее раскрывается в молчании, если только хотеть его слушать. Если Господь о себе одном открывает, что Он алчет в алчущих и жаждет в жаждущих, состраждет всем человеческим страданиям, то значит ли это, что Матерь Его остается безучастна, пребывает в своей небесной славе, далеко от мира в высоте своей? Или она, "в молитвах неусыпающая”, обращается к Сыну еще прежде, чем Он подвигнется на чудесную свою помощь с ходатайством: "вина не имут", вина жизни с ее бодростью, радостью, вдохновением, но имеют скорбь, распинаются?.. Доколе Матерь Иисусова оставалась на земле, ее любовь была как бы ограничена земною плотью, как и Иисус на земле ведь ограничивал свое служение лишь теми, кто встречался Ему на Его пути. Но уже всякая граница снята с Его восшествием на небо и во вселенском Его служении, для которого "дадеся Ему всякая власть на небе и на земле".

И эта же вселенскость служения, хотя и по-своему, — в присущем Матери ее образе — дана ныне и ей, в честном ее Успении, в котором и она звана вместе с Сыном на брачный пир человечества, на Пасху Христову, в Успении своем, пасхе Богородичной.

1940 г.

 

359

Поделиться в социальных сетях: