Из книги: прот. Сергий Булгаков «Слова. Поучения. Беседы»

YMCA-PRESS 1987

 

1. Где же Бог?

 

Где же Бог? Так вопрошает себя ныне человеческий разум и совесть перед лицом совершающегося в мире. Если Бог есть, то как Им попускается это? Если Он любовь, то как же Он не сжалится над родом человеческим? Если Он всемогущ, то почему Он этого не упраздняет властью Своей? Если премудр, то почему не укажет исхода из того тупика, в который забрело человечество? Мы остаемся одиноки в ужасе жизни без Бога. И нет ответа на наши вопросы безответные, как будто и Его нет или же нечего на них и Ему ответить. Если же Он есть, то остается, подобно Иову, состязаться с Богом о мире Его, который как будто является страшной ошибкой Творца, или же такое его состояние свидетельствует и об Его бессилии. Так мы совопросничаем злорадно и безнадежно, в сознании какого-то своего на то права и своей правоты. Однако же спросим себя, почему мы только теперь, перед лицом всех этих ужасов войны и всей лжи в мире, забеспокоились о бытии Божьем, так что стали о нем вопрошать? Почему мы оставались равнодушны к Нему, пока жизнь наша катилась по ровной дороге, без опасных толчков и ухабов? Были ли тогда мы столь близки к Богу, что не могли и рождаться в нас нынешние недоуменные вопрошания, и все казалось понятнее в мире, нежели теперь. Или, напротив, тогда-то мы по-настоящему забывали о Боге, просто не думали о своем к Нему

413

 

отношении, пребывали в беззаботном и несознательном безбожии. Да, именно так это и было для многих из нас, — если только не для всех, по крайней мере, в известные времена жизни. А потому не стали ли мы именно теперь, больше по крайней мере, думать, вспоминать о Нем? Перед нами властно встали эти вопросы о мире, о нашей жизни, о добре и зле, обо всем, о чем мятется ныне душа наша, мучается и изнемогает. В уши наши как будто ворвался звон с высоты. Мы мечемся, внемля этому звону, еще не понимая, куда и к чему он зовет, о чем говорит. Однако все же уже ищем понять этот зов. Но где же нам искать ответа, как не у Учителя, который Сам есть Путь, Истина и Жизнь, в словах Своих и делах: как же Он Сам в Своей земной жизни изживал страшное в мире, подобное чему и мы теперь изживаем? Его жизнь была исполнена богообщения и молитвы к Отцу, Он искал лишь творить Его волю, быть с Ним воедино. Перед Его боговедением бессильна была злоба душезлобного мира. Однако и в Его жизни наступило время, когда Он молчал, не отвечая на предъявляемые Ему вопросы, даже к удивлению вопрошающих (Мт. 26,63; 27, 14). А после сего молчания возопил велиим гласом, умирая на кресте: "Или, Или! Лама савахфани!” — "Боже Мой, Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил!” и с этим воплем испустил дух (Мт. 27,46-50). И ему дано было, вместе с приближением смерти, испытать безответность, молчание неба. И для Него жизнь предстала в богооставленности своей, в которой возможны явились смерть и положение во гроб. Однако, на этом не останавливаясь, учит нас далее наша вера: смертию попрал Он смерть, чтобы воскреснув вознестись на небо.

Однако, так ли это? О каком же оставлении Им нашего мира можно думать, когда Он Сам, уходя от нас, нас уверил: "Вот Я с вами во все дни до скончания века!” (Мт. 28,20). Значит, Он с нами во всем и всегда (кроме грехов и преступлений наших), с нами и теперь, и в этом братоубийственном человеческом безумии. С нами и о нас страждет, но

414

 

с нами и о нас молится Отцу. Нет, мы не оставлены Им, не одиноки на земле. Земное Он навеки воссоединил с небесным. Он пребывает на престоле славы, не оставляя и нашей юдоли смерти. Если же это так, тогда ничего уже не страшно последним страхом, ничего не скорбно скорбью безутешной. Он знал о них, потому что Сам сказал, уходя от нас: "Да не смущается сердце ваше и не устрашается, веруйте в Бога и в Меня веруйте... Я иду приготовить место вам и, когда приготовлю место, опять приду и возьму вас к Себе” (Ио. 14,1-3). Придет, чтобы взять нас. И не только в грядущем придет, но и здесь не оставляет: всегда, ныне и присно и во веки веков.

Но это значит, что так и может быть почувствована и опознана наша встреча с Ним уже здесь и теперь. Она и совершается подвигом веры нашей, нашим к Нему устремлением. Он отвечает на него пришествием Своим. Для сего повелел Он творить Его "Воспоминание” в божественной Евхаристии. В ней приходит к нам Христос, и мы к Нему. Она и есть обетованная встреча и Его пребывание с нами.

Но для этого нам прежде всего надо жизненно понять и усвоить, что содержит божественная Евхаристия, что значит она, мимо чего в неведении и в непостижении мы рассеянно мимоходим. Чем именно является, вернее, чем должна для нас являться божественная Евхаристия, как наша молитва и богослужение, как наша жизнь во Христе и со Христом. Об этом должны мы спросить себя, чтобы внять зову и обетованию Христа, данному Им через учеников Своих Церкви. Аминь.

 

2. Всегда с вами есмь

 

Когда Христос был на земле, Он ходил по стране Иудейской, "уча в синагогах и проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях... и следовало за Ним множество народа” (Мт. 14,23-25). В эти

415

 

блаженные дни жизни мира всякий, кто хотел, мог Его видеть и слышать. Об этом и Сам Господь говорил ученикам: "Ваши же блаженны очи, что видят, и уши, что слышат. Ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели и слышать, что вы слышите, и не слышали” (Мт. 13,16-17; Лк. 10,23-24). Не вспоминают ли о том невольно и многие из нас в эти дни мировой скорби: ”0, если бы и мы могли Его видеть, и знали, где Его встретить! С какой радостью и упованием присоединились бы и мы ко всем за Ним следующим!”...

Однако, этими словами Господь не хотел умалить пророков и праведников, но, напротив, их возвеличить. Они, и не видевши, и не слышавши Его на земле, зрят ныне в небесах, Кого предзрели в дни жизни своей, уча о Нем и пророчествуя еще прежде Его пришествия в мир. Но подобно им и мы также не лишены Его близости и после Его отшествия от мира. Ибо, отходя, Он Сам это подтвердил: ”Вот Я с вами во все дни до скончания века”, а если всегда, то значит и теперь. Как можем мы ощутить Его присутствие, где Его искать? Его нельзя уже познать внешними чувствами. Конечно. Но по воле Своей Господь может и теперь явиться, подобно как Савлу, который услышал голос с неба: "Савле, Савле, что ты гонишь Меня!” (Деян. 9,4). Будем чаять, что некогда услышат Его и другие Савлы, ныне Его гонящие. Однако не исключительно к явлению суда и гнева относится обетование о радостном с Ним общении.

Где же Его искать? Не в храме ли? Даже в ветхозаветном храме, который при освящении его наполнила во облаке Слава Божия (3 Ц. 8,10), там молился Соломон: ”Да будут очи Твои отверсты на храм сей день и ночь, на сие место, о котором Ты сказал: ”Мое Имя будет там” (3 Ц. 8,29). ”И Господь сказал ему: "Я услышал молитву твою и прошение твое. Я освятил храм сей, чтобы пребывать Имени Моему там вовек, и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни” (3 Ц. 9,3-4). Но то, что сказано о храме ветхозаветном,

416

 

имеет еще большую силу в отношении к новозаветному. И не только во храме рукотворном, но и во храме сердца нашего совершается наша молитвенная встреча с Богом силой Имени Божия, сладчайшего Имени Иисусова. По свидетельству делателей молитвы Иисусовой, Христос посещает сердце наше, и Имя Его есть как бы место Его духовного присутствия.

Но Он нам обетовал даже и большее, — прямое Свое присутствие, пребывание в мире через "воспоминание”, не умственное только или душевное, но жизненное, исполненное силы действительности. Именно таково и есть Его пребывание во Святых Тайнах. Перед Чашей Христовой исповедуют веру к ней приступающие: ”Яко воистину еси Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир”... Пусть наше сердце и разум вместят всю силу этого исповедания и правду его. Разве не имеем мы здесь исполнение нашего сокровенного и пламенного желания, - встречи со Христом и соединения с Ним? Правда, эта встреча есть не явная, но таинственная, доступная лишь очам веры. Однако ее действительность является не меньшею, нежели пребывание Христа на земле, до воскресения и после него.

Таинство Евхаристии в том, что хлеб и вино здесь силою преложения суть Тело и Кровь Христовы, в них пребывает Христос в полноте Своего боговоплощения и вочеловечения. Это чудо любви Божьей совершается на божественной литургии, которая через это и становится местом пребывания Христа на земле. И перед Чашей не соединяемся ли мы во Христе? О первохристианской Церкви, образ которой является руководящим, так говорится: "Они постоянно пребывали в учении апостолов, в общении и преломлении хлеба и молитвах” (Деян. 2,42). Об их единодушии и взаимной любви даже сказано: ”У множества уверовавших было одно сердце и одна душа” (Деян. 4,32), и: "Из посторонних никто даже не смел пристать к ним” (Деян. 5,13). И наше общение в Евхаристии должно также иметь последствием

417

 

внутреннее сближение, в котором преодолевается взаимная отчужденность. Если нами утеряно чувство такого единения, то к нему все-таки ведет нас литургийное общение. Сердце наше невольно расширяется через участие в жертвоприношении ”о всех и за вся”, как в широте его беспредельной, так и в определенном устремлении, в памяти любящего сердца о живых и отшедших. Отблеск радости такого единства подается и нам во дни общего причащения, в недели великого поста, в Великий Четверток, в день самого установления Христом святейшего таинства. Эти чувства должны в нас воспитываться непрестанно, возрастая вместе с разумением всей силы великого таинства. Аминь.

 

3. "Мир вам!”

 

Тьма сгущается над миром, и на сердце ложится черная тоска. Таков вопль беззвучный, который стелется над землей, такова слезная жалоба, плач человека о самом себе перед лицом происходящих бедствий. И кажется ему, что совершающееся в судьбах мира происходит нежданно, по чьей-то ошибке и злобе. Пусть это в частных случаях будет даже и так, но не забывается ли общее предварение Христово, обращенное, без обозначения времени, ко всем, по крайней мере указующее такую возможность. Господь так говорил ученикам на горе Елеонской о ”кончине века”, иначе сказать, о всех временах человеческой жизни без ограничения, до самого ее окончания: "Услышите о войнах и военных слухах, смотрите не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть” (Мт. 24,6). ”И это еще не конец. Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам. Все это начало болезней” (Мт. 24,6-8). Главным же бедствием будет оскудение любви в людях: ”и возненавидят друг друга... и по причине умножения беззакония охладеет любовь” (Мт. 24,10-11).

418

 

Что значит это "надлежит сему быть”? Надлежит быть тому, от чего стынет сердце и опустошается душа? О какой неотвратимости всего этого, как бы предустановленности его говорит Господь? Но на это Сам Он не дал ответа, оставляя его на наше уразумение. Только одно лишь прибавил: "Претерпевший же до конца спасется” (Мт. 24,13), ”и тогда придет конец” (Мт. 24,14), конец, как некая полнота земного свершения, после которой ”будет Пришествие Сына Человеческого” (Мт. 24,27).

Этим Господь заранее отвечает и на жалобы, и изнеможение. Он призывает к мужеству терпения. Какого же терпения хочет от нас Господь? Есть ли оно рабское, бессильное оцепенение в испуге и унынии, безнадежности и отчаянии пред тем и от того, от чего по-человечески может быть нельзя и не отчаиваться? Или же оно есть нечто совсем иное, есть приятие судьбины Божьей во Христе и со Христом, Который ее прорекал и Сам именно так ее принимал от Отца Своего: ”Если возможно, да минует Меня чаша сия, впрочем, не как Я хочу, но как Ты!” (Мт. 26,39)? И трижды повторил Он Сам эту молитву о терпении в борении гефсиманском. Он подъял тогда бремя скорби всего мира в человечестве Своем, Он приял ее за все времена и народы, судьбы которых прорекал на горе Елеонской, и в человечестве Своем с нами ее разделяет. Ибо это именно и значило Его прорицание. Он не прорицал бы, если бы Сам не изведал, не принял, не сделал Своим всякое человеческое страдание, чрез Свое сострадание с ним. Но как мы можем приблизить к себе Его сострадание, Его близость, Его любовь, Его спасительную помощь? Но Он Сам же и указал к этому путь: ”Сие творите в Мое воспоминание”, в котором Он пребудет с нами во все дни до скончания века. Это же "воспоминание” есть Его собственное присутствие во святых Его Дарах, в божественной Евхаристии. Мы должны знать, что мы приближаемся через нее к Самому со-страждущему с нами Христу. Мы не оставлены Им в Его вознесении на небо, Он пребывает с нами

419

 

со-человечным, как и был на земле. Его гефсиманская скорбь и спасительная страсть как бы продолжаются в мире, и, Седящий одесную Отца, Он с нами, — Богочеловек, но и со-человек с человеками.

Мы приближаемся к Нему, подобно тому, как приближались тогда толпы народные, теснившиеся около Него, каждый со своею мукой, со своим искушением и немощью. Он знает всякого, кто к Нему прикасается, как почувствовал Он жену кровоточивую, прикоснувшуюся к Нему и в этом прикосновении приявшую силу и исцеление. Но оно не должно оставаться как бы случайным и только телесным касанием теснящейся толпы, но вольным движением веры и упования, нашим внутренним устремлением ко Христу. Мы должны искать встречи со Христом, ее жаждать. И если мы остаемся холодны и безразличны во дни благополучия, то сердца наши открываются страданием и согреваются со-страданием со Христом. Господь слышит вопль нашего сердца, а мы можем слышать это Его слышание, даже во всякой молитве через призывание Его Имени, нарочито же в таинстве Тела и Крови, спасительного Его воплощения. Он даровал нам эту встречу, как дар "воспоминания”, не только чрез причащение святых Его Таин, но и в духовном приобщении, молитвенном предстоянии на божественной литургии.

Да будут же наши мысли и скорби, недоумения и вопрошания, сомнения и изнеможения к Нему обращаемы, и буря нашего сердца, страх и смятение утишатся таинственным, неизреченным чувством Его близости, которая станет тем ощутительнее, чем настойчивей наше моление: "Господи, спаси нас, погибаем! И говорит им: Что вы так боязливы, маловерные?!” (Мт. 8,25-26).

Одною и тою же в вечной неизменности своей остается божественная литургия, меняются лишь человеческие волны, к ней притекающие. Но да будет ведомо, где искать божественного укрепления, мира и утешения, и как его

420

 

искать: исступлением веры, воплем любви, усилием упования, молитвенным созерцанием Тайн Христовых.

”И пришед Иисус, стал посреди и говорит им: Мир вам. Сказав это, Он показал им руки и ребра Свои” (Ио. 20, 19-20). Аминь.

 

4. Да будет воля Твоя

 

Всякому человеку суждено переживать испытания, "удары судьбы”: несправедливость и жестокость человеческую, разлуку и скорбь, утраты и болезни, и всякие иные горести. И он легко склоняется к тому, чтобы считать себя онеоправдованным и обиженным, как жертва жестокого и непонятного жребия. Такое чувство несет он в сердце и им отравляется. Действительно, не легко принять то, что является для нас непонятным и страшным. Не вопиял ли к Нему сам праведный Иов: "Ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня, и чего я боялся, то и пришло ко мне” (Иов. 2,25), и "проклинал он день свой” (Иов. 3,1), хотя и сам только что говорил жене своей: "неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?” (Иов. 2,10). Так тяжек был его удел, хотя и ублажает его апостол за долготерпение: "Вы слышали о терпении Иова” (Иак. 5,11). Но и Сам Христос, восприяв полноту человеческого естества, познал до глубины и всю тягостность его испытания. И о Нем сказано, что "во дни плоти Своей Он с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления могущему спасти Его от смерти” (Евр. 5,7), ”и был пот Его, как капли крови, падающие на землю” (Лк. 22,44), так что явился Ему ангел с небес и укреплял Его, и находясь в борении, прилежнее молился”.

О чем же было борение и эта молитва? Она была такова: ”Отче, о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня!” И учеников своих звал Он к той же

421

 

молитве: "Встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение” (Лк. 22,46), ибо "дух бодр, плоть же немощна” (Мр. 14,38).

Даже для Богочеловека неминуемый удел являлся таким, которому противилось святейшее человеческое естество. Однако и Сына Своего не освободил от сего удела Отец Всеблагий. Лишь пройдя борение гефсиманское, дано было Ему превозмочь "немощную плоть” и в полноте любви и покорности трижды рещи: "Если не может миновать Меня чаша сия, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя!” (Мт. 26,42).

В Богочеловеке согласно соединились две воли, божеская и человеческая, нераздельно и неслиянно. Решения воли божеской не нужно было домогаться особым усилием, то была Его собственная сыновняя воля. Но ей предстояло до конца склонить к согласию с собой волю человеческую, которую, "Себя умалив”, вместе с плотию,принял в Себя Сын Человеческий. Но ей Он не противился божественным Своим всемогуществом. Последнее молчало, оставляя полную свободу самоопределения воле человеческой, доколе эта последняя сама не подклонила себя воле божественной, которая есть и Отчая воля: ”Я ищу воли пославшего Меня Отца” (Ио. 5,30).

Вместе с Сыном Человеческим, для каждого человека существует та же борьба и выбор, неизбежный и спасительный: принять или же не покориться судьбе своей, в которой выражается о нас воля Отчая. Такое решение не часто совершается в краткое мгновение, но может простираться на долгие годы, иногда на всю жизнь. Решение Христа в Гефсиманском борении ожидалось Творцом и творением, небом и землей, ангельским собором и человеческим родом. Однако, когда оно за всех было принято, навсегда нерушимое, теперь от каждого из нас оно так не ожидается. Но оно ждется от нас уже Самим Христом, за Себя и за всех единожды ответившим: ”Да будет воля Твоя!”... Теперь Он Сам склоняется Своим человечеством к нашему изнеможению, Он хочет, чтобы Его ответ сделался и нашим, Он со-страждет с нами во тьме нашей Гефсиманской

422

 

ночи, ожидая от нас труднейшей победы — над собой самими. ”Как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь” (Евр. 2,18). Он протягивает утопающему спасающую руку, которая им и должна быть принята. Но как? Как можем мы действительно призвать Христа, чтобы соединиться с Ним, познать Его спасающую силу? Конечно, это происходит во всяком сердечном Его призывании, однако с исключительной силой и действительностью в спасительном "воспоминании” Его вочеловечения, в таинстве Тела и Крови, в божественной литургии, в котором Он жертвоприносится ”О всех и за вся”. В эту ее вселенскость вмещаются наши беды и горести, борьба и изнеможение, но и вместе с победой над нашей немощью.

Господь становится близок нам в причащении не только устами, но и духовном. Он ныне и присно, как бы сходя с небеси, в земном пребывании с нами со-страждет, не гнушается нашей малостью. И мы с верою и дерзновением должны ответно припадать к Нему со скорбями и недоумениями, сомнениями и малодушием. Незримо, неведомыми путями Он приближается к нам, посещает нашу душу, целит ее, воскрешает, дарует ей мир и небесную радость, как капли росы ее освежающую. В нас появляются новые силы жизни, новая воля к несению своего креста за Ним и вместе с Ним. Посему, христиане, несите ко Христу, присутствующему во святых Своих Тайнах, и ко кресту Его свои собственные кресты, ищите благодатного от Него осенения и помощи в молитве, наипаче же в божественной литургии, в которой "смерть Господня возвещается, дондеже приидет” Христос, жизнь наша и радость. Аминь.

 

5. О всех и за вся!

 

В литургии приносится крестная жертва Христова, "сие творится в Его воспоминание”. Это не есть только человеческая память о ней, но она сама, таинственно продолжающаяся через

423

 

приношение руками священника, который в нем являет собой самого ”Иерея вовек по чину Мельхиседекову”, Господа Иисуса Христа. Господь есть ”и приносящий и приносимый” (как говорится в тайной молитве на Херувимской).

Любовь Божья к миру и человеку, раскрывшаяся в боговоплощении, продолжает и ныне являть себя миру в этой вселенской жертве, приносимой за всех людей и о всем человеческом бытии, от лица всего творения, приявшим человеческое естество Сыном Божьим. Она одновременно есть жертва любви Его к Отцу в вечной жизни Святой Троицы, как и Сына Человеческого от лица человечества и всей твари. В этом смысле со Христом, в Его Богочеловечестве, и мы ее приносим Богу. Полноту этой истины и должны мы вместить в свое немощное и ограниченное сознание.

Но можем ли мы говорить о вселенской силе этого жертвоприношения, если оно является ограниченным в пространстве и времени, участвующие же в нем члены Церкви составляют лишь малую часть всего человечества? Принадлежит ли Христу вся эта Его другая часть, или же она остается Ему чуждою, неведающею или отрицающею Его? Извне может так и казаться, что это человечество не есть Христово, хочет принадлежать самому себе, а через то отдается во власть "князя мира сего”, хотя внутренно и подорванную, но еще продолжающуюся. Однако, вопреки этой мнимой очевидности, человечество в естестве и судьбах своих остается единым. Оно безраздельно воспринято Христом в Его Богочеловечестве. Для нас является еще тайной, сокрытой в запредельности, как и когда раскроется и осуществится это единство рода человеческого, и жертва ныне приносится лишь христианами от лица Церкви. Однако сила и действенность ее распространяется на все человечество, которое предстанет и на Страшном Суде в этом своем многоединстве. И как в первородном грехе Адама все оно соединяется, так и в Боговоплощении подается ему

424

 

искупление, хотя и во всем своем многообразии. Таково радостное обетование и упование нашей веры.

Но есть в нем еще и другая светлая сторона. Вместе со Христом и мы в этом жертвоприношении участвуем, с Ним его соприносим, как "мысленную и бескровную службу”. И в этом одновременно выражается молитвенно наша любовь и к Богу, и к человеку. Это есть хваление и благодарение Богу, соединяемые со всяким приношением, относящимся к нашей человеческой жизни. Однако, для нас является непосильным моление о мире и о всем человечестве, какова была молитва Христа во тьме Гефсиманского сада. Наше сердце ограничено, как и наше сознание. Оно едва вмещает молитвенную память о тех немногих, которые даны нашей молитвенной любви и попечению. О них мы молимся всякою молитвою и прошением, сознавая всю свою ограниченность, но и всю единственность их значения. Ее приносим самому Христу, предлежащему нам во святых Своих Дарах. И эта молитва — мы опытно это знаем, особым огнем, который принес Христос на землю, зажигает наше сердце. Эта потребность запечатлеть нашу любовь в молитве выражается и внешне в поименном поминовении, как живых, так и умерших, которому дается особое место в чине проскомидии. Таким образом, в трепетной памяти молитвенного сердца связуется в некоторое единство вся наша жизнь во всем многообразии ее нужд и событий. Конечно, при этом нам следует различать, о чем уместно и достойно молиться, да не уподобимся "язычникам, молясь, говорящим лишнее”, (Мт. 6,7), однако своею молитвою мы питаем и любовь свою. Молитесь о близких и дальних, о любящих и враждующих, и через то ткется тайная ткань взаимной любви нашей пред лицом Господним. И эта наша любовь срастворяется с любовью к нам Господа нашего, нас ради человек сшедшего с небес и воплотившегося от Духа Свята. Аминь.

1941 г.

 

425

Поделиться в социальных сетях: