Из книги: прот. Сергий Булгаков «Слова. Поучения. Беседы»

YMCA-PRESS 1987

  

Господь возвещает в начале своей проповеди (встреча с Предтечей): "Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие” (Мт. 4,23). Каково же это Евангелие Царства, как оно осуществляется и чего отрицается? Образ этого осуществления раскрывается нам в служении Господа и прежде всего в Его "искушениях” от дьявола, на которые Он нарочно веден был Духом Святым в пустыню. Здесь ”князь мира сего” соблазнял Его подменить Царствие Божие царством от мира сего, воспользовавшись средствами последнего: земным богатством, покровительством земной власти и знамениями мнимого величия, — и все они были отвергнуты Господом. Он вышел на свое служение — обнаженный от всяких земных орудий властвования над душами и здешними людьми — с тем, чтобы, воцарившись в мире, сделать его Царством Божиим, и единственным победным орудием Его воцарения явился крест, на котором Он был распят, Он, Царь иудейский. И путь Его Царства в жизни Церкви ознаменован этим несением креста, ”иудеям соблазн, эллинам безумие”: гонимостью и непрестанным сораспятием Христу, вместе с со-воскресением с Ним.

Жизнь Церкви постигли также "искушения в пустыне”. Неотступно стоит пред ней искуситель. На протяжении церковной истории получали силу обольщения и богатством, и покровительством власти, и пленением душ ложными знамениями. Все эти искушения ложились, как

432

 

черные тени, во всем многообразии своем, в светоносном храме церковном. Сгущаются они и ныне. Одни искушения уступают место другим. Отнимаются у Церкви земные богатства и покровительство власти, которая в наши дни или прямо и открыто гонит церковь, или же дает ей иудино лобзание мнимого покровительства ради собственных целей.

Церковь стоит перед своими мучителями, совлекшись своих одежд, как Христос, бичуемый перед распятием. Хотя еще и не завершилось до конца это совлечение риз, но уже совершается. И вот иные члены Церкви, в растерянности, испуге, себялюбии, вновь хватаются за эти гнилые орудия земного праха, силясь удержать их от ударов, лобызая их, преклоняясь пред "христианнейшими" правителями. Но тем только совершаются поношения Церкви. Град святых все плотнее окружается ратями воинствующего антихристианства, как будто торжествующего победу и в мысли, и в жизни. Кажется, что Церковь бессильна и безоружна пред врагами, и в опасности находится самое ее существование, — христианство как будто уходит из мира. Маловерный страх и уныние входят в души многих пред лицом современности. И являются два искусительных исхода для этого уныния: один есть широкий путь отречения от Христа, которым и идут многие: "Начал клясться и божиться: не знаю человека, о котором вы говорите” (Мр. 14, 71), — или же, оставив Его, бежать, как было с учениками, в Гефсиманскую ночь, — в царство тьмы в мире. Но наряду с прямым отречением от веры есть и другой способ того же самого: именно утрата веры в ее силу, в победу, победившую мир. Христиане начинают жить в страхе, все их желание ограничивается лишь усилием продержаться до скорого конца мира. Развивается особая упадочная эсхатология отчаяния и испуга перед историей, которая всецело представляется во власти антихриста. Это настроение иногда поражает души даже сильные и пророчественные (как, например, Вл. Соловьева

433

 

в его предсмертной повести об Антихристе). Эта потеря христианского мужества угрожает историческим бессилием современному христианству, поскольку оно объято этим маловерием.

Но Господь, утаив от людей времена и сроки конца истории, тем самым призвал всех и во все времена к подвигу веры и исторического действия. Никому не дано узнать и не позволено сказать, что внутренно окончена уже история. Напротив, мы видим, что она продолжается, а потому есть еще и историческое будущее, а следовательно, остаются задачи в истории и наш долг в ней.

”Яко орля” обновляется юность Церкви, и новые откровения свои являет она согласно условиям человеческим в богочеловеческих путях. Мы должны верить в силу Церкви и верою принять ее в себе самих, в мире, в истории. Мы должны искать и находить то, что нам надлежит еще совершить в истории. В какой бы час истории, ранний или поздний, ни вступили мы для труда в вертограде Господнем, мы призваны к этому, и никто не властен освободить нас от этого призвания. Ничто не может быть для этого достаточной причиной, и не может быть оправдано малодушное бегство из истории, с оставлением своего творческого поста.

Христианское мужество вселяет в нас то самообладание, которое позволяет нам видеть вещи в их истинном свете. В этом свете мы становимся способны примечать не только гонение на христианство и его ущербы, но и его победы, его расширяющееся влияние, вновь возникающие пред ним задачи. И пред лицом всего этого мы приходим к иному, совершенно противоположному исторической испуганности, заключению: в настоящее время, еще больше чем прежде, в мире раскрывается положительняя сила христианства, хотя она все еще не до конца раскрылась. Мы уже становимся способны из настоящего прорицать в будущее, из сегодняшнего дня смотреть в завтрашний.

434

 

Да, христианство гонимо. Однако, надо всмотреться в этих его гонителей в наши дни. Все ли они суть подлинные враги креста Христова? Таковыми по-настоящему являются представители духовного мещанства, равнодушные ко всяким высшим ценностям, которые живут по страстям и похотям и ищут в жизни лишь умножения возможности служить им. И таковыми же являются те, которые жемчужину Царствия Божия продают ради благ земных, или подменивают ее. Таковы те, которые самую веру рассматривают лишь как средство или для укрепления "тоталитарного”, т. е. язычествующего государства, или для сохранения народности, или даже для поддерживания культуры. Все они остаются бессильны пред искушениями князя мира сего, порабощаются им. Но не об этих сынах века сего идет речь, а о тех гонителях христианства, тех Савлах, которые ждут своего прозрения и обращения и к нему способны. Социальное движение нового времени, с его "гуманизмом”, объязыченным, но отнюдь не языческим по существу и по происхождению, родилось из духа христианства, воодушевлено заповедью социальной любви, справедливости, человеколюбия. Эта социальная любовь, драгоценное достояние нашего времени, не существовала в древнем мире с его узаконенным рабством и отрицанием равноценности человеческой личности. Проповедь социальной правды, которая ныне раздается в стане языческом, на самом деле принадлежит благовестию христианскому. Конечно, доселе сердца ее служителей остаются ослеплены в своем неверии, они не хотят знать этого благовестия, они служат ему лишь в его практическом применении. Но не являются ли они соблазненными нашими грехами именно против этого благовестия, человеческими изменами истине евангельской, фактическим безбожием под личиной благочестия, что так беспощадно обличается именно в самом св. Евангелии? В их безбожных и антирелигиозных музеях мало ли находится, наряду с безумным восстанием против неба, жестокой и горькой правды об этих изменах христиан христианству?

435

 

Может быть, именно они завалили тяжелым камнем пути к вере для душ слабых, но искренних и прямодушных. Не нужно закрывать уши свои словам правды, даже если они свидетельствуются врагами и на языке вражеском. Народы вышли ныне из состояния неподвижности и порабощенности, они ищут путей правды. В этом искании отчасти уже содержится и прощение тех заблуждений, которые постигают их на этом пути. Они и в немотствовании своем обращают к Церкви свои вопрошания. Слышит ли их Церковь? Но она должна их слышать, и она начинает их слышать. Церковь сама вступает в новую, творческую и потому радостную эпоху своей истории. И прежде всего новый дух и новую свободу дает ей ее теперешняя гонимость в мире, которая является для нее гораздо более приличествующим состоянием, нежели покровительство князя мира сего.

Церковь, сознавая свою самобытность, отделяется от сил миродержавных, с которыми слишком долго была связана, она становится подлинно царством не от мира сего. Если сейчас еще более ощущаются уроны и разрывы, утраты и отпадения, нежели духовные завоевания, то надо помнить, что кровь мучеников есть семя Церкви, и Господь силен сердца окаменевшие воззвать к вере, воскресить и облечь плотию и мертвые кости. И это облечение, это пробуждение христианства от вековой неподвижности в преобладающем охранительстве, мы и наблюдаем ныне.

Мы дышим радостью пробуждающейся весны. И прежде всего она выражается в сдвигах религиозной мысли, в христианском сознании: в вероучении, в богословии уже встали те вопросы, которые издавна заданы жизнью, начертаны перстом Провидения на скрижалях истории: вопросы о мире и о человеке, о человеческом творчестве и христианской общественности, о силе Церкви, — все они ищут для себя разрешения в свете догматов христианства. Мы живем в эпоху пробуждающегося догматического напряжения

436

 

христианской мысли, которое отличало творческие эпохи церковной истории.

Вопросы властно поднявшиеся из самых глубин христианского сознания и повелительно поставленные жизнью не могут быть ни сняты, ни замолчаны, ни запрещены. Они властно требуют разрешения, согласно вере нашей, по обетованию: "Ищите и обрящете, толцыте и отверзется вам”. Мы живем в веке надвигающихся догматических бурь. На нас лежит долг сохранить в полноте и неискаженности вверенные нам сокровища веры, мы призваны к тому, чтобы не только не зарыть их в землю, но приумножить, явить как живое и в нас живущее предание.

Из углубленного же догматического сознания изойдут и новые практические зовы и вдохновения. Этим сильна явится Церковь; в свободе своей призовет она чад своих от запада, востока, и севера, и юга.

И еще другой радостный признак обновления церковного мы наблюдаем ныне. Во всем христианском мире с новой силой пробуждается стремление к христианскому воссоединению. Разделение его начинает сознаваться как грех и величайшее бедствие. Болят раны церковного раскола в сердцах наших. Существенно изменяется и сама вероисповедная психология, теряя свою остроту и воинствующую озлобленность по отношению к инакомыслящим. Наша церковная молитва ”о соединении всех” начинает все громче звучать в сердце. Конечно, православие для нас есть истина церковная в полноте и чистоте, но мы научаемся лучи этой истины находить и там, где она не содержится в этой полноте и чистоте, и в союзе любви церковной и дружбы церковной стремимся явить ее и приумножить.

Начавшееся в мире "экуменическое движение”, соборование "церквей” о Церкви есть великое знамение нашего времени. Участие в этом движении налагает великий долг и ответственность на каждого, кто приобщен ему. Если оно

437

 

по грехам нашим останется бесплодным и безуспешным, гнев Божий постигнет рабов ленивых и лукавых. Отнимется от нас светлое видение о вселенской Церкви, которая едиными усты имеет славить Господа и возвещать правду Божию, и черная тень снова опустится на землю. И это же вселенское движение имеет задачей возвестить и социальную правду христианства, вернуть ему то, что ему принадлежит, что у него восхищено. Происходит борьба с духом антихриста, обманно воцарившегося в общественности.

Таково светлое, исполненное обетования призвание Церкви в наши дни — стать "светом в просвещение языков”. И если услышано будет нами это призвание, то перед историей откроется новое будущее. Рано возвещать конец всемирной истории и близящееся пришествие... не Христа, а антихриста. Последнее может стать лишь плодом нашего маловерия и малодушия. Но подобно тому, как в жизни каждого из нас должно одинаково найтись место и жизни, и умиранию, и памяти о смертном часе, и творческим замыслам, - так и в мыслях об истории готовность к неведомому концу должна соединяться с сознанием исторического долга, исканием действительного пути навстречу Грядущему. Девы мудрые с пламенеющими светильниками должны встретить Жениха.

"Царствие Божие силою нудится”. Оно нудится в каждом из нас силою нашего личного подвига — веры и молитвы, покаяния и вдохновения. Без этого личного движения к Богу не приходит к нам сила Царствия Божия, которое внутрь нас есть; сердце наше должно стать престолом Божиим. Но это движение не задерживается в нашей личной жизни (что было бы не-христианским эгоцентризмом), но Царствие Божие, которое внутрь нас есть, есть и между нами, среди нас, в нашем человеческом общении, в истории, и здесь оно есть радостное и трагическое движение к новому торжественному входу Господню в Иерусалим, к Его пришествию в мир, в парусии: "Когда же начнет это сбываться, тогда

438

 

восклонитесь и поднимите главы ваши, потому что приближается избавление ваше” (Лк. 21,28).

Такова сила Церкви. Она не наша, но Божия, однако в нас и нами в немощах наших совершается. И нельзя лишь соблазняться одними немощами, надо знать и эту силу. Путь христианина есть несение креста за Христом. Таков же и путь истории. Не о счастье и гармонии на грешной земле говорят христианские упования, но о последнем разделении света и тьмы, о последней борьбе в мире, в пору его ожидания дня своего конца и преображения силою Божьей.

Но это разделение должно до конца исполнить свою меру, и в нем должна осуществиться вся сила Царствия Божия, являемая на земле. Закваска христианства заквашивает тесто истории. И в этом сознании, в этом призвании должны мы найти источник христианской бодрости, надежды, радости, жизни, энергии.

И сказал Петр: ”Вот мы оставили все и последовали за Тобой”. Иисус сказал в ответ: "Истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или мать, или жену, или детей, или земли, ради Меня и Евангелия, и не получил бы ныне, во время сие, среди гонений, во сто крат более... а в веке грядущем — жизни вечной” (Мр. 10, 29,30).

1937 г.

 

439

Поделиться в социальных сетях: