Из книги: прот. Сергий Булгаков «Слова. Поучения. Беседы»

YMCA-PRESS 1987

 

Дорогие братья! Хочется встретиться, духовно ощутить друг друга в эти грозные дни испытаний, суда Божия, чтобы вместе, плечом к плечу, предстать пред Ним, дать ответ о своем уповании.

Над миром несется ныне благовест смерти. Народы внемлют этому зову вечности пред лицом разрушения того, что еще недавно казалось нерушимым. История снова показует свой трагический лик, пророчески явленный в Откровении, но забывающийся в идиллические времена "прогресса”. И что мы принесем Богу в ответ на эти зовы вечности, с чем встретим Жениха в час полуночи, какое слово будет на устах наших пред лицом смерти? Будет ли это вопль испуга: "Спаси нас, погибаем!” (Мт. 8,25)? Но ”Где же вера ваша?” (Лк. 8,25), отвечает Господь. Да не будет испуга пред страшным. Приближается личный конец для многих, который все равно, рано или поздно, наконец должен постигнуть, но не есть конец всего земного бытия, а самое большее — грань исторической эпохи, с муками нового рождения. История не созрела для своего конца, еще не наступила ее полнота, и нам не дано знать ее времена и сроки.

Однако нам сказано не о конце, но еще более раннем: "Услышите о войнах и военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец” (Мт. 24,6). На современных событиях лежит печать исторической неизбежности, однако мы еще остаемся

489

 

в истории и должны уразумевать происходящее в свете ее задач и велений. Наш исторический дом горит, но не гибнет. Он знал много пожаров в прошлом, как и многие из нас уже прошли через пожарища своего дома, изведав его разрушение, и, однако, история пошла своим дальнейшим путем.

Как бы ни разрешалась нынешняя пря народов, но и это не есть конец Европы, а только очередное горнило истории. Созвездие Европы не угаснет, даже если изменит образ свой. Европейские народы, как и отдельные личности, оказываются во власти судьбы, их влекущей, пока не истощится пламя и не угаснет. Однако и в этом фатуме войны человек сохраняет духовную личность и творческую свободу, свою человечность. Наряду с военной бранью совершается брань духовная, на исторической наковальне выковывается новое самоопределение Европы, незримо и таинственно рождается в смерти новая ее душа, как исторический плод европейской катастрофы. Каков же будет этот плод? Будет ли то дальнейшее объязычение и одичание мира, его дехристианизация, или же, напротив, новое духовное рождение, торжество христианства? На этот вопрос не призван никто ответить, кроме самих участников истории. Однако несомненно одно: в происходящем совершается некий суд европейскому миру и обозначается его "кризис”, как свободное творческое избрание: "Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие” (Втор. 30,19). Спасение Европы и с нею всего христианского мира, а далее и всего человечества, доныне еще не христианского, но уже антихристианского, может прийти лишь от нового обращения ко Христу.

Христос становится ближе человеческому сердцу во дни испытаний, нежели благополучия. Он всегда с нами, ”во все дни до скончания века” (Мт. 28,20), но эта близость более ощутима на ложе скорби и на поле брани, нежели в обителях мира. Если Он сам свидетельствует свое присут-

490

 

ствие с алчущими и жаждущими, болящими и заключенными (Мт. 25), то оставляет ли Он и ныне убиваемых, ранимых, замученных, в лишениях сущих? Или же состраждет и ныне на полях браней, вместе с пречистой Матерью своей, страждущему человечеству? Здесь тайна веры, открывающаяся человеческому сердцу, свидетельствуемая в созерцаниях духовных как некая очевидность. Война, как и всякое испытание, не только ожесточает, но и углубляет человека, ставит его пред лицом вечности и Бога, переводя сознание из горизонтального в вертикальное измерение истории. Человек остается волен и ныне в своей свободе не внять откровению вечности и даже утвердиться на пути к дальнейшему обмирщению и нигилизму, вместо того, чтобы открыть сердце зовам нездешнего мира, но Христос по-новому ныне стучит в сердца человеческие.

Каждого застает на своем особом месте история и к каждому предъявляет свои особые требования.

И, как члены Felowship’а, посвятившие себя делу церковного единения, мы спрашиваем себя, как можем мы участвовать в этом духовно-творческом самоопределении, воюющие и не воюющие, как воины рати Христовой? Можем ли мы сказать себе, что теперь наступила пора перестать, остановить нашу работу за ее несвоевременностью, неуместностью в качестве дела мира в дни войны? Или же наоборот - от нас требуется еще как бы новая духовная мобилизация на духовную брань, чтобы не только сохранить, но и умножить те духовные сокровища, которые были вверены нам в ответственном чувстве нашего опознанного единства в Церкви. Мы имели много радостных его откровений в дни былые, но неужели оскудеет дающая десница Господня именно теперь, в дни великих потрясений? Даже военное разделение народов, которое ставит их в качестве противников, не в состоянии упразднить этого единения во Христе, которое Он сам дает Его призывающим, хотя оно и не имеет сейчас возможности видимого обнаружения. Воинствование есть

491

 

временное и земное, единение же вечное и запредельное. И еще более требуется это единение церковное там, где нет для него противодействия и противоборства и христиане вместе стоят в смертной опасности пред лицом Христовым. Если сердца и взоры обращены к небесам даже среди дел воинствования, то и в войне совершается единение церковное. Но надо твердо помнить, что оно не совершается помимо нас, но нашим усилием, свободой и творчеством.

Мы, члены Fellowship’а единения церковного, призваны к делу его не на срок, не временно, но навсегда. Мы связали себя обетом в брани духовной, как бы дали духовно-воинскую присягу и никогда не можем отступать от своего долга. Пусть не застанет нас врасплох духовно даже и европейская война, но да станет и она соборованием церковным. И наше сознание должно еще углубиться, а задачи расшириться. И хочется сказать, чего особенно душа просит в эти дни раздоров, новых завоеваний: дальнейшего расширения наших связей с братьями римско-католической церкви и их углубления. Мы знаем, в какой мере это не от нас зависит, по крайней мере в той форме, в какой понимается там это единение. Но сделаем то, что от нас зависит, что мы можем сделать, оставаясь самими собой в стоянии пред единым алтарем Христовым.

Пусть это единение евхаристическое пронизывает наши сердца пред лицом Христа, страждущего о нас и с нами на поле брани. В разделившемся христианстве мы чувствуем себя прежде всего членами определенных исповеданий, на которые разделилось христианство, но во Христе обретаем себя в том единстве, к которому Он нас призывает: ”Да будут все едины” (Ио. 27,21). Небесным звоном эта заповедь должна звучать в нашем сердце. Пути промысла неисповедимы, они ведут нас к новым задачам и свершениям, но воля наша да будет несокрушима. Бог творит чудеса, и будем уповать на чудо Божье, чудо христианского единения. В ответ на черные чудеса и знамения антихриста да воссияет знамение креста Христова: ”Сим победиши”.

 

492

Поделиться в социальных сетях: